Поговорили с реабилитологом, единственным в Сербии FDM-терапевтом и руководителем студии реабилитации «Take Care» о том, когда нужна реабилитация, какие пациенты самые сложные и почему каждому бизнесу нужен свой физиотерапевт
«FDM-терапия — это быстро, но иногда больно»
— Андрей, ты единственный в Сербии FDM-терапевт. Звучит круто, но расскажи для широкой публики, что скрывается за этим термином?
— FDM-терапия — это современный, быстрый и очень эффективный метод лечения боли и других проблем с опорно-двигательным аппаратом. Расшифровывается как «модель фасциальных дисторсий», потому что мы работаем с фасциями — коллагеновыми оболочками, которые окружают наши органы и мышцы. Нарушение работы фасций вызывает боль и скованность.
Для справки:
Метод появился на рубеже веков. Его автор — доктор Стивен Типальдос, остеопат и врач общей практики, работал в клинике и на скорой помощи. Он был американским врачом, практиком, и часто замечал, что пациенты, приходящие к нему, жаловались на стандартную боль в разных частях тела, совершая характерные движения, показывая, где болит. Наблюдая за этим, он создал метод диагностики, который не требует, например, рентгеновского снимка: о проблеме расскажут онемение, покалывание, движения, которые совершает пациент.
Однажды к Типальдосу пришла женщина, у которой болела рука. Она попросила врача продавить больное место, она чувствовала, что ей так будет легче. А дело происходило в Америке, где к протоколам лечения относятся строго, их нельзя нарушать. Врач предупредил, что то, что она просит, не соответствует протоколу, не совсем правильно и даже незаконно. Но она его уговорила, сказав, что не будет иметь претензий. Действительно, после интенсивного воздействия на больное место подвижность увеличилась, а боль исчезла.
После этого, по сути, появилась FDM-терапия как направление мануальной терапии. Сейчас это признанная во всем мире методика.
— Доктор Стивен Типальдос умер в 2006-м, но даже после его смерти метод продолжил развиваться. Дело продолжили его ученики, например, Евгений Хаимов, который является сейчас президентом европейской FDM-Ассоциации и российской FDM-академии. Я у него учился, чем очень горжусь.
— Чем работа FDM-терапевта отличается от других методов?
— У нас, FDM-терапевтов, свои методы сбора анамнеза, свои тесты, и терминология немного отличается от классической неврологической. Например, то, что в неврологии межпозвонковая грыжа, у нас — грыже-триггерные точки.
— Если совсем просто объяснять, то что делает FDM-терапевт, с чем он работает? С костями?
— Нет, если вы слышите, что кто-то двигает какие-то там кости — бегите от этого специалиста подальше. Мы можем повлиять мануально на кожу, кожные рецепторы, жировую подкожную клетчатку, максимум — на верхний слой фасции. Собственно, саму боль мы, FDM-терапевты видим как нарушение функций фасций.
— А на мышцы можно повлиять?
— Почти невозможно. Мышцы окружены фасциями, а это очень прочный коллагеновый материал. Насколько прочный? Например, у древних римлян были в арсенале катапульты-требушеты, с которыми они завоевали пол-Европы. Успех их катапульт — в тетиве, которая не рвалась и которая была сделана из фасции быка. Это было древнеримское ноу-хау, как сказали бы сейчас. Если взять один квадратный сантиметр такой фасции, то на ней можно подвесить меня, тебя, еще пару человек, и она все равно не порвется. Я за всю свою карьеру видел порванную фасцию только дважды.
Таких фасций у нас в слоях тела очень много. Для примера, в одном пальце — 47 анатомических слоев. А представляете, сколько их внутри всего тела? Чтобы добраться до мышцы на ладони, мне надо на два сантиметра вглубь разрез сделать! А сквозь все слои до мышцы добраться просто пальцами — невозможно. Так что FDM-терапевт работает с фасциями, с их функциональными нарушениями. И тем самым он работает с причиной нарушений, а не со следствием. Именно поэтому метод очень эффективен. Иногда это единственный эффективный метод из множества существующих, который действительно помогает пациенту.
«Стать реабилитологом и FDM-терапевтом непросто»
— Расскажи о своем образовании, как ты стал FDM-терапевтом?
— На тот момент я уже имел медицинское образование. Для того, чтобы стать FDM-терапевтом, я прошел три модуля обучения, несколько семинаров, сдавал экзамен. Экзамен на русском языке проходит раз в год.
- Чтобы на него попасть, нужно выполнить ряд условий:
- ты должен иметь медицинское образование, среднее или высшее,
- ты должен пройти все модули обучения и практику,
- ты должен побывать хотя бы на одном семинаре, которые проводят ведущие FDM-терапевты мира.
Только при этом условии тебя допускают.
FDM-терапия — это лечение, это официальная лечебная медицинская процедура. Признанная в России и во всем мире, как и многие другие методы мануальной терапии
— В Сербии ты единственный сертифицированный FDM-терапевт, а сколько вас по миру?
— Специалистов этого профиля среди мануальных терапевтов очень мало, это правда. Зато мы очень сплоченное сообщество, которое создала коллега Екатерина Носарева. Я знаю, что повсюду найду людей, которым можно написать: «Привет, я приехал в ваш город» — и ко мне тут же придут коллеги и пациенты.
«Мы слушаем, что говорит пациент, и наблюдаем за языком тела»
— Чем отличается подход FDM-терапевтов от классических протоколов?
— Проблема современной классической медицины — врач часто не слышит пациента. Не вслушивается в то, что пациент говорит, на что и как жалуется. У нас в FDM-терапии прием начинается с большого подробного сбора анамнеза. Мы слушаем человека, мы наблюдаем за языком его тела, проводим мануально-мышечное тестирование. И на этой основе находим причину боли и пытаемся ее устранить.
— Ты сказал, что иногда этот метод — единственный реально помогающий. В чем преимущество FDM-терапии перед другими методами лечения?
— Очень высокий уровень помощи. 70 процентов из 100, что метод поможет, это очень много. Пациенты получают тот результат, на который рассчитывали. Они избавляются от той боли, которая мучила их даже на фоне обезболивающих и противовоспалительных. Важно, что хотя обычно FDM-терапия идет как монометод, он не исключает другие. Можно пробовать разные способы. Лишь бы помочь человеку.
— А есть у него противопоказания?
— Среди противопоказаний классика: онкология, кожные заболевания, травмы и раны.
— Беременность — противопоказание?
— Нет, беременность нет.
— Но если это больно?
— Это не всегда больно. Кроме того, беременность — противопоказание для приема многих обезболивающих, и методы, подобные FDM, становятся чуть ли не единственным способом решить проблему боли в спине или ногах.
— Назови плюсы FDM-терапии?
— Плюс — лечение можно провести в любом месте, в любом положении. Терапевту не нужно никаких приспособлений, стола, чтобы помочь человеку. Нужны только хорошие знания и практика. И есть 70% вероятность, что облегчение наступит моментально.
— А минусы?
— Это может быть больно. А у пациента ведь и так болит! И тут важно объяснить, что и как будет проходить, для чего ты делаешь все это и что будет в результате. Важно понимать, что болит только нездоровая ткань. Здоровая болеть не будет. Если пациент с этим согласен и доверяет тебе, то работаешь — и будет результат.
— Этот метод скорее «скорая помощь», или требуется курсовое лечение?
— Я стараюсь помочь пациенту за один сеанс, в моменте, в экстренном случае. Но если ситуация требует, можно как и любое лечение провести курсом из 3-4 процедур.
— Нужна какая-то еще поддерживающая терапия?
— Реабилитолог всегда имеет в своем арсенале целый набор методов, и FDM — только один из них. Это официальные, немедикаментозные мануальные методы восстановления тела: массаж, лечебная физкультура, физиотерапия. Основа любой реабилитации — научиться правильно диагностировать и подобрать релевантный метод лечения из имеющихся у тебя в наличии методов. Обозначив источник проблемы, ты просто выбираешь то, что поможет пациенту и будет для него более комфортно.
— Как складывалась твоя карьера реабилитолога?
— Я закончил бакалавриат по адаптивной физической культуре для лиц с отклонениями в состоянии здоровья и реабилитации в Академии культуры, спорта и туризма Казани. Шесть лет я проработал в центре доктора Бубновского, я лично у Сергея Михайловича учился в Москве. Начинал в должности инструктора ЛФК и штатного массажиста, затем перешел в должность реабилитолога, потом стал управляющим центра и обучал инструкторов по России.
Но мне хотелось большего, и сначала я открыл массажный кабинет в Казани. Затем вместе с партнером мы открыли там же студию реабилитации. Как раз в конце 2021 года вложили все свои сбережения в ремонт.
— А теперь у тебя студия реабилитации в Сербии, в Нови Саде – «Take Care». Расскажи, как устроилась твоя жизнь в Сербии? Я помню, мы общались с тобой год назад, сразу после твоего приезда в Сербию, ты искал квартиру, работу…
— Да, я в Сербии уже год. Как я сказал, мы с партнером открыли свою фитнес-студию, официальное открытие состоялось за три дня до мобилизации в сентябре 2022 года. Первые четыре месяца даже в плюс выходили, окупали аренду, платили зарплату сотрудникам. Плюс еще моя студия массажа работала небольшая. Так что я не мог сразу уехать. А ситуация становилась все тяжелее: мобилизация, возраст срочников продлили до 30 лет, отец заболел онкологией, открытие бизнеса. Загранник закончился, я поменял его просто чудом. Уже готовился уезжать, и тут в мою машину въехал КАМАЗ.
Разобраться со всем я смог только к концу 2023-го, и уехал в Грузию, в Батуми. Меня там встретили, приютили, я даже подумывал там открыть кабинет, но в итоге не увидел в Грузии потенциала. Стал думать, куда дальше. Рассматривал Словению и Сербию. Со Словенией не сложилось, открыть ИП и получить ВНЖ там стоит дорого. Я листал сербские чаты, увидел в чате Нови Сада объявление про массаж, тут же написал администратору: привет, есть ли вакансии? Ну приезжай, поговорим, — ответили мне. И я тут же купил билеты. Через два дня оказался тут, и началось мое знакомство с Екатериной Шулик. Я начал у нее работать, а спустя четыре месяца мы открывали свою студию реабилитации.
— Быстро вы!
— Екатерина — человек импульс, прекрасный и безошибочный. И за ее доверие мне я очень благодарен. Я-то человек медленный, сначала мне надо вопрос изучить, построить цель, задачу, расписать стратегию, подумать, где взять средства. И я медлил. А она однажды говорит: «Андрей, я нашла помещение!». И ключи показывает. Оказалось, шикарная квартира по цене ниже рынка. Я еще сомневался, мол, где деньги возьмем? «Найдем!» — уверенно сказала Катя. И действительно, нашли ведь: наскребли, выкроили из остатков, она отдала свои столы из массажной студии ProBalance. И 1 октября 2024 года мы открыли «Тake Care».
— Расскажи о своей команде «Тake Care»?
— У меня работают два физиотерапевта-реабилитолога — я и Ирина, которую я считаю лучшей, особенно в области женского здоровья. Я в эту сферу не лезу, у меня больше другие специализации: грыжи, колени и все остальное. Есть массажисты: Ирина — врач, Юлия — медсестра. Эльдар — уникальный детский массажист, принимает у нас в «Тake Care» и в ProBalance. Также в команде есть два невролога: взрослый —Денис Иванов, а Анна Селивановская работает с детьми.
Я горжусь, что в моей студии реабилитации «Take Care» работают только люди с медицинским образованием. Для меня является гордостью, что мы с ними учились у одних и тех же учителей: Михаила Касаткина, Георгия Темичева, которых я считаю величайшими реабилитологами в мире
«Время и здоровье — ваш самый ценный ресурс. Мы поправим здоровье и сэкономим вам время»
— Вы работаете только с русскими клиентами?
— Да, сейчас работаем на русскоязычную аудиторию. В некоторые дни все кабинеты у нас заняты, и даже не хватает, запись плотная.
— А сербы среди клиентов есть? Это ведь очень спортивный народ, наверняка, травмы им знакомы и реабилитация нужна.
— Сербов-клиентов не так много, как хотелось бы, но иногда приходят самоходом.
— Для них слишком дорого?
— Ты знаешь, я специально изучал вопрос, а то все говорят, что в сербских заведениях цены ниже, чем в русских. Так вот, я везде ходил и смотрел их цены: они часто повыше наших! Не знаю, откуда взялось, что у русских все дорого.
— Сербия в плане реабилитации продвинутая страна?
— Хороший вопрос. По-разному. Здесь очень-очень много физиотерапевтического оборудования, но оно иногда очень старое. И протоколы лечения — тоже старые. Но зато, что бы ни произошло с человеком, его обязательно отправляют к физиотерапевту. Даже с аппендицитом. Мне рассказали историю, что одна женщина пять месяцев ходила по врачам, все ей прописывали физиотерапию, она послушно и безуспешно лечилась, пока наконец на УЗИ не обнаружили опухоль и не сделали операцию. Но есть и отличные современные кабинеты, где работают крутые специалисты, вводят новые технологии. Я думаю, ситуация в Сербии в целом как и везде: где-то профессионалы хотят развиваться, вкладываются в это, а где-то работают по старым протоколам и правилам.
— Эмиграция для многих — период, когда «здоровье сыпется». Что ты можешь посоветовать?
— Помните, что здоровье и время — это наш главный ресурс, не откладывайте здоровье на потом. Не считайте эмиграцию временным явлением, не думайте, что «здоровье никуда не убежит». Сходите на любой массаж, чтобы снять тревожность и расслабиться. Если беспокоит боль дольше двух-трех дней, не пичкайте себя таблетками, лучше приходите в «Take Care». Ведь снижение качества вашего здоровья влияет на качество вашей жизни, на дееспособность, на сон, питание, мышление. У нас тут и так достаточно стрессов, а стресс способен вызывать очень большую боль и дискомфорт. В нашем центре мы не за причинение боли, мы избавляем от боли. И когда есть возможность помочь пациенту комфортно и безболезненно, я с радостью это делаю.
— Есть ли какие-то специальные условия в вашей студии реабилитации?
— Да, по абонементу и массаж, и гимнастика, и другие процедуры выйдут дешевле. Сейчас мы еще вводим корпоративные скидки — для осознанных местных бизнесов, которые заботятся о здоровье своих сотрудников. В идеале, я бы хотел, чтобы в штате каждой крупной компании работал бы реабилитолог. IT-сектор, производство, банки — для людей моей профессии везде найдутся пациенты. Я бы хотел сотрудничать с бизнесом, обеспечивая его работникам квалифицированную помощь, помогая им справиться с усталостью и стрессом, последствиями неправильного положения тела во время работы, с травмами с помощью своих знаний, навыков и опыта.
Очень часто люди вообще ничего не знают о реабилитации. Они рассматривают упражнения как наказание. И тут я вижу свою задачу в том, чтобы объяснить пациенту, как не доводить себя до состояния, при котором лечение идет через дискомфорт. К хорошему реабилитологу не нужно ходить постоянно.
«Реабилитация эффективна, когда ее начинают в первые сутки после операции»
— С какими проблемами можно обратиться к тебе в «Take Care»?
— С острой болью, хронической болью, малоподвижностью — например, в случае, если уже несколько лет болит рука или нога, и никто не может помочь.
У нас комплексный подход и к диагностике, и к лечению. Я никогда не возьмусь за лечение, если человеку оно не нужно, только ради того, чтобы заработать. Когда ко мне приходит пациент, я сразу определяю, мой он или ему лучше записаться к неврологу, ортопеду, ревматологу. Возможно, ему нужно не ко мне, а просто на массаж, чтобы расслабить мышцы и успокоить нервную систему. Бывает такое, что нужна не реабилитация, а психотерапия.
— Даже так? В каких случаях это бывает?
— Депрессия, бывает, вызывает сильную боль, например, в спине. И тогда наш невролог Денис Владимирович прекрасно подберет лекарственные препараты под лечение депрессии. Иногда у человека есть страх боли движения, я как реабилитолог с этим ничего не могу сделать, невролог тоже, зато отлично помогает психотерапия.
— Чтобы начать работу, тебе нужен рентген, МРТ, направление врача?
— Направление тут редко от кого получишь. Но вне зависимости от этого я все равно проведу все необходимые тесты, пальпирую, соберу анамнез. Если увижу, что это ортопедия, я лучше перенаправлю к ортопеду, он и назначит снимок, если надо. Я не люблю рентген или МРТ: во-первых, я считаю, что снимки должны читать рентгенологи, травматологи и неврологи, и все! Во-вторых, я бы вообще запретил делать МРТ без назначения врача, просто из любопытства. Это какой-то бич современности, особенно если пациент пытается прочитать снимок сам по картинкам в интернете.
— Но на снимке можно увидеть межпозвонковую грыжу.
— И что? Что я могу сделать с грыжей, прооперировать? Я же все равно до нее не доберусь пальцами. А чтобы понять, что она там есть, мне не нужен снимок, я пойму это по другим «красным флагам»: онемение, мурашки, боли. Грыжа сама по себе лечится прекрасно. Если месяцев девять ничего не делать, она с вероятностью 50-60% сама по себе уйдет. Потому что у нас организм умеет самовосстанавливаться. Реабилитация просто ускоряет этот процесс с девяти месяцев до двух-трех.
— Чем реабилитация отличается от массажа?
— Массаж — это приятная процедура, когда надо расслабиться. Реабилитация — это лечение во имя конкретной цели: убрать проблему, которая мучает пациента. Мы вместе с пациентом ставим цель, и я работаю всеми методами, которые мне доступны. Например, пациент хочет вернуться к нормальной жизни после операции на межпозвонковой грыже. Мы расписываем задачи, которые помогут прийти к этому результату. Подбираем методы, которые помогут сделать это максимально быстро. Это целый комплекс, и это не обязательно FDM-терапия. И пациента ждет целый комплекс занятий, от гимнастики и тейпирования до массажа и инструментальной мобилизации, например.
Реабилитация — долгий процесс. И, что очень важно, она происходит не только у меня в кабинете, но и в домашних условиях. Нужно делать упражнения, которые я даю, выполнять рекомендации. Только тогда это будет эффективным
Реабилитолог в идеале должен видеть пациента 1-2 раза. Подобрал комплекс, отправил домой заниматься, пациент вернулся оценить результаты и скорректировать программу, и всё! Мои учителя так работают, я так работаю. Я хочу быстро помочь пациенту и дальше заниматься только профилактикой. И у таких реабилитологов очередь на много месяцев вперед, знаешь, почему? Потому что пациент не тратит миллионы на реабилитацию.
— К сожалению, есть пациенты, которые искренне считают, что после операции нужно лежать, пить таблетки и поменьше двигаться. А ведь реабилитация тем эффективнее, чем быстрее она началась. У меня отец после онкологической операции на четвертой стадии через два дня встал, начал ходить, хотя ему вырезали кучу органов. И выписался из больницы через 12 дней. А были пациенты, которые поступали с первой стадией, и лежали, хотели болеть. Хотя все реабилитационные мероприятия начинаются максимум через сутки после операции.
— Получается, стремление исцелиться влияет на выздоровление?
— Конечно, это доказанный научно факт!
«Я занимался вольной борьбой. Сейчас во мне борются реабилитолог и предприниматель»
— Ты и реабилитолог, и бизнесмен, владелец студии реабилитации «Take Care» в Нови Саде, Сербия. Легко тебе совмещать две роли?
— Это оказалось… интересно. В России для открытия любой клиники, медицинского бизнеса, нужно получить лицензию, а для этого нужен минимум миллион. Поэтому чтобы окупить даже очень успешный медицинский бизнес, потребуется от 5 до 7 лет. Мы с партнером пошли по другому пути и открылись как фитнес-студия. Массаж, физиотерапия не требуют медицинского лицензирования. Так оказалось даже комфортнее.
В Сербии с лицензированием тоже сложности, но вдобавок тут нет кредитов, рассрочек для бизнеса, приходится работать в другой стране на незнакомом языке. Каждый день вызовы.
— Ты больше реабилитолог или предприниматель?
— Во мне это борется. И это большая проблема: иногда я как работник увязаю в работе, в помощи пациентам, отдаляясь от предпринимательских задач — стратегии, видения, администрирования, управления.
— А куда ты хочешь вырастить «Take Care» как предприниматель? К какой цели хочешь прийти?
— Ну я же не один центр хочу открыть. Я вижу большую сеть «Take Care» в Сербии, Европе, Казахстане, может, однажды когда-нибудь и в России. Сеть со стандартами, которые я разработал и внедрил, обучил им, и теперь оно работает по моей методике.
— Франшиза?
— От франшизы тоже не откажусь.
— Моя главная задача как реабилитолога — помочь людям справиться с болью. Моя главная задача как владельца студии — предоставить пациентам и сотрудникам максимальный комфорт для работы. И получить доход, который можно тратить на развитие компании, на новое оборудование, уникальных специалистов, на получение новых знаний.
— Развитие бизнеса — это удовольствие в твоей жизни или работа?
— Для меня это удовольствие. Я никогда бы не стал заниматься тем, чем мне не нравится. Я пытался по молодости, даже работал в банке в коллцентре. Но меня хватило месяца на полтора.
— Что самое сложное в твоей роли руководителя студии реабилитации?
— Самое сложное — донести ценность реабилитации до наших пациентов.
— Бывают сложные пациенты?
— Конечно! Сложнее всего работать с теми, кто перекладывает ответственность за свое здоровье на кого-то другого. Чтобы исцелиться, нужно следовать рекомендациям врача и делать домашние упражнения.
— Бывали ли у тебя недовольные пациенты?
— Конечно, были, не раз.
— Чем они были недовольны?
— Как правило, болью, которую я как FDM-терапевт, иногда им причинял. Хоть я все подробно объясняю, почему это может быть, пациент все равно может быть недоволен, и это объяснимо. Но таких немного, максимум 1-2 за последние несколько месяцев. Еще бывало, что просто не подходили характером друг другу, и пациент уходил к тому специалисту, с которым ему комфортнее.
«Конфликтовать с коллегами не вижу смысла: либо дружу, либо не общаюсь»
— С кем из специалистов ты видишь хорошие партнерские отношения и сотрудничество?
— Ортопеды, неврологи, педиатры, кардиологи — я со всеми коллегами готов совместно работать. У меня тут много хороших коллег, отличных специалистов. До того, как мы познакомились, наверное, они думали, что я собираюсь увести их клиентов, забрать их работу. Но мы встретились, поговорили. Я сказал: «Я не собираюсь уводить у вас пациентов. Но моим пациентам иногда требуется консультация хорошего специалиста. Почему бы этим специалистом не быть вам?»
Сейчас у меня в студии работают неврологи, взрослый и детский. Я бы хотел в свою команду педиатра, потому что я как реабилитолог не работаю с детьми. Иногда моим пациентам нужен кардиолог, уролог, врачи других специальностей. Я ни с кем не конкурирую, напротив, я вижу, что мы можем поддержать друг друга.
Мой принцип — либо дружить с коллегами, либо не общаться. Конфликтовать не вижу смысла. Ведь мы все делаем то, что считаем правильным, и помогаем людям. У меня нет никакой зависти, если моему пациенту будет хорошо у другого специалиста. Я буду счастлив, что пациент получит помощь. Может, с точки зрения предпринимателя это хреново. Но как по мне, рынок и время все рассудят.
— Не жалко отдавать своих пациентов?
— Если пациент не мой, я в лучшем случае ничего не добился бы своими действиями, а в худшем — ухудшил состояние. Каждый должен заниматься своей работой. У меня был случай, когда пришел пациент в острой болью в спине. Я заподозрил, что у него камни в почках — отправил к урологу, тот провел операцию, назначили нормальное лечение. И вот только после этого он сейчас придет ко мне на реабилитацию после операции и ЛФК.
Блиц для Андрея Гильдеева
— Если бы ты не стал реабилитологом, кем бы ты хотел быть?
— У меня была мечта стать патологоанатомом, именно по этой специальности получить высшее медицинское образование.
— Интересно, почему?
— У патанатомов всегда тихие пациенты (смеется. — Прим. ред.). Но если серьезно, то патологоанатомы — самые умные люди.
Приходите в студию реабилитации «Take Care», чтобы избавиться от боли!
