Как устроена европейская стоматология
— Антон, вы стоматолог, но я знаю, что вы не просто лечите зубы, а делаете сложные операции на челюсти, занимаетесь имплантацией, причем непростой. Как правильно называется ваша специализация?
Антон: — Правильно будет сказать «оральный хирург».
— При этом я видела, как вы просто ставите пломбу пациенту — разве хирург этим занимается?
Антон: — В Сербии — занимается. Это называется «общая стоматология», и в этом отличие сербской медицины от русской.
Екатерина: — В России общая стоматология появилась сравнительно недавно, но на самом деле этот формат давно существует в европейских странах, и Сербия — не исключение. Недаром тут столько стоматологических ординаций, где не разделяют по специализациям, а лечат все — принимают и взрослых и детей, делают терапию, чистку, имплантацию, хирургию. И все это проводят одни и те же врачи.
Антон: — Международная структура общей стоматологии включает в себя такие направления, как:
- терапевтическая стоматология — лечение зубов, каналов;
- хирургическая стоматология (оральная хирургия) — практически все операции в полости рта;
- ортопедическая стоматология — всё от виниров до полного протезирования зубного ряда на независимых имплантах.
И в рамках одного клинического случая эти направления могут быть взаимосвязаны: перед имплантацией сначала может понадобиться пролечить каналы, удалить корень и тому подобное.
Есть еще одно направление: в России его чаще называют ортодонтией, в Сербии — ортопедией челюсти, что вызывает путаницу. Ортопедия занимается исправлением прикуса, брекетами, элайнерами.
— Значит, один врач может сделать все-все?
Антон: — В сербской стоматологической клинике — ординации — работают доктора общей стоматологии, то есть врачи, которые могут вылечить зубы, установить коронки или небольшие ортопедические конструкции, виниры, удалить зубы. Это отличается от российской практики, когда лечит терапевт, удаляет хирург, а коронками занимается протезист. Стоматолог общей практики, как терапевт, лечит все.
Екатерина: — Общая стоматология — это начальный этап. Человек обратился с проблемой. Если она решается в рамках ординации, то все можно решить у одного врача. Но иногда мы диагностируем и направляем к узкопрофильным специалистам. И это не всегда челюстно-лицевой хирург с особым оборудованием, которого в ординации нет, но и врачи другого профиля. Например, именно на нашем этапе мы выявляем онкологию. Диагностируем и направляем к специалисту.
— Человек обратился с болью или отеком, а все оказывается не просто больным зубом?
Екатерина: — Да, те же кисты иногда могут быть злокачественными. Если вовремя распознать и отправить на лечение, все заканчивается благополучно.
Антон: — Даже заболевания слизистой полости рта бывают простым герпесом или стоматитом, а бывают хроническими, в длительной фазе, что называется, с вопросами. И после дифференциальной диагностики стоматолог из ординации может направить пациента к коллеге с узкой специализацией. Такие чаще всего работают на кафедрах — в простой ординации им работать смысла нет, будут годами ждать «своего» пациента. Мы направляем в Клинический Центр Воеводины, это многопрофильная больница, где есть челюстно-лицевая хирургия, на базе университета Нови Сада.
Екатерина: — Многие заболевания слизистых часто ассоциированы с другими общими хроническими заболеваниями, например, диабетом, язвенной болезнью, волчанкой. Поэтому заниматься проблемой должна команда врачей самой разной специализации.
Личная жизнь семейства стоматологов
— Редко можно пообщаться с семьей, где оба стоматологи, и оба успешные. За столько лет, похоже, вы не утратили интереса друг к другу. А как вы познакомились?
Екатерина (Антону): — Две версии будет? Или за 25 лет у нас уже одна версия общая?
— Антон, Катя, наверное, вас долго «мариновала»?
Екатерина: — Он был на целый курс младше меня, это же несерьезно!
Антон: — Для каждого молодого человека в определенном возрасте есть момент, когда тебе нужно добиться расположения женщины, которая тебе нравится…
Екатерина: — Женщины? Мне было 19!
Антон: — … девушки, которая тебе нравится.
Екатерина: — Если серьезно, просто мы учились вместе, на разных курсах, жили в одном общежитии. И Антон был настойчив и старался мне помочь, а это ведь именно то, чего хотят все женщины — забота и внимание. И я посмотрела: парень вроде ничего так. Приезжий, правда. Из какого-то Калининграда (смеется — прим. ред.).
— А где происходило дело?
Антон: — В Минске. Я родился в Сибири, школу закончил в Калининграде, поступил на медицинский в Минск на платное: время было дефолтное, Москву и Питер мои родители не потянули бы финансово.
Екатерина: — А я жила в другой стране. Я с юга Беларуси, из Мозыря. Мы по-другому размышляли: если у тебя с головой все в порядке, то пожалуйста, езжай, сдавай экзамен и поступай на бюджет, какие проблемы? Я могла рассчитывать только на свои силы и знания.
Антон: — Да, в Минске тех лет существовал социальный лифт, когда благодаря своим знаниям можно было пробиться наверх. Среди моих однокурсников были ребята буквально от сохи, из деревни: мама доярка, папа тракторист. А сын, умнейший парень, поступил на бюджет, выучился, стал врачом. Люди пробивались именно благодаря своим знаниям и настойчивости. Ни разу, пока я учился в Минске, я не слышал, чтобы можно было заплатить за какой-то экзамен.
Екатерина: — У нас в институте были смешанные группы, платники с бюджетниками вместе, при этом преподаватели не знали, кто из них кто. И поэтому отношение было одинаковое. Я ни разу за пять лет учебы не сталкивалась с тем, чтобы тебя валили на экзамене — если учила и знаешь, всегда сдашь. У меня был интерес учиться хорошо, потому что я получала стипендию, плюс как стипендиату мне не нужно было платить за общежитие. А если пересдача, то никакой тебе стипендии не будет.
Но для тех, кто учился на бюджете, было распределение. И меня распределили в шикарное место — к себе домой, в Мозырь, ортодонтом, с последующей оплаченной ординатурой, но…
Антон: — Но любовь оказалась сильнее, и ей пришлось поехать за мной в Самару, куда я к тому моменту уже перевелся после третьего курса, чтобы стать военным стоматологом.
«Давай не брать работу на дом?»
— Всегда было интересно, как врачи выбирают свою специализацию?
Екатерина: — Я сразу выбрала стоматологию. Всегда хотела быть врачом, с детства, играла в больницу, представляла себя медсестрой. Мне это очень нравилось. Плюс я не брезгливая.
Антон: — Когда выбираешь профессию, это должно откликаться внутри: лежит душа или нет. Была еще и материальная составляющая. Но самое ключевое: когда на втором курсе началась именно стоматология, я понял, что мне это действительно интересно и получается.
Первый год, когда было очень много общих дисциплин — биофизика, общая химия, органическая химия — мне было тяжело. При том что в школе я рвал школьную программу, но весь первый курс провел под угрозой вылета. А со второго курса началась стоматология, и вот она мне давалась легко и просто. Было понимание процесса, а не просто заучивание. Клиническое мышление заработало. Свою первую пятерку в медвузе я получил на экзамене по стоматологии. Даже до сих пор дату помню, это было 20 июня, в день рождения папы. Я позвонил ему и сказал, что у меня пять, и он даже не поверил.
Екатерина: — Когда ты начал встречаться со мной, ты стал хорошо учиться.
Антон: — Тогда мы начали как раз стоматологию изучать.
— А дома мы обсуждаете свои рабочие проблемы?
Екатерина: — Ну конечно, обсуждаем. Но когда много лет назад Антон начал приносить домой удаленные «интересные восьмерки», я, переставляя эту банку, однажды сказала: «Слушай, давай не будем работу на дом брать?»
— Антон, а зачем вам были нужны удаленные зубы? Разве их не утилизируют?
Антон: — Я собирал интересные случаи. На самом деле некоторые стоматологи собирают зубы, чтобы потренироваться в лечении каналов. В России есть клиники, которые специализированы по эндодонтии (лечению каналов) и покупают удаленные зубы, чтобы проводить обучение и тренинги.
Екатерина: — Обычное дело. На любые курсы по эндодонтии ты должен прийти с десятью зубами. Не своими.
«Если бы мне сказали в юности, что я буду стоматологом и хирургом, то я бы посмеялся. Потому что я всегда боялся крови. Когда у меня кровь из вены брали, мог и в обморок «отъехать». Но при этом я пошел в медицинский. И все то, чего я не мог себе представить о своем будущем и что случилось — не благодаря, а вопреки»
Как прошел переезд в Сербию
— Вы приехали около двух лет назад. Как прошел переезд и почему именно Сербия?
Антон: — Потому что не Эмираты. Был план переехать в страну, где относительно несложно легализовать документы, работать по профилю. Но вуз, который я в Самаре закончил (единственный вуз, который готовил военных стоматологов, всего 20 выпускников в год) прекратил свое существование в 2009 году. И этот факт поставил крест на возможности получения медицинской лицензии в ОАЭ. Я даже сдал успешно экзамены, а на следующий день после этого куратор, который готовил мои документы к лицензии, сказал, что получить я ее не смогу. И мы с Катей стали искать план Б.
Екатерина: — Антон в это время жил в Турции, готовился там к экзамену, я работала в Москве. Когда Турция перестала продлевать ВНЖ, в чатах стали писать, кто куда едет, я это изучала. И вроде как все двигали в Сербию. У нас были знакомые сербы-коллеги, но о стране мы знали мало. Однако я выяснила, что тут наши дипломы признают и нострифицировать их можно даже удаленно. И я поехала в Сербию.
— Насколько это все оказалось сложным?
Антон: — Вас ждет полугодовая стажировка. Безусловно, надо знать сербский язык: если вы собираетесь работать в другой стране, где не говорят на вашем родном языке, его в любом случае нужно учить. Вопросы, тематика — все есть в открытом доступе, и к экзамену можно подготовиться заранее. Учить сербский можно параллельно.
Екатерина: — На самом деле мы начали учить язык еще до приезда, просто зная, что у нас есть билеты. Наняли репетитора онлайн. Но учили не медицинский сербский, а базовый язык для обычной жизни. Мне хотелось, чтобы я приехала и могла пойти в магазин, полицию, сделать «белый картон» без проблем.
Антон: — Я бы сказал, что сербский — непростой язык. Но выучить его с нуля гораздо проще, чем подтянуть до определенного уровня английский.
Екатерина: — Я приехала в середине августа и уже через месяц самостоятельно, без помощников и хорошего знания языка подалась на ВНЖ, открыла счет в банке, везде общалась сама. Мне показалось это несложным.
Антон: — Попытка говорить на местном языке очень импонирует местным жителям. И это справедливо не только для Сербии. Они охотнее идут на контакт, прощают ошибки в плане коммуникации. Надо не только учить язык с репетитором, но и применять его для жизни.
Екатерина: — Разница в отношении была заметна, например, в банке. Я сознательно запрещала себе говорить по-английски. И видела, как сотрудница банка радовалась, слыша мою ломаную сербскую речь: английский ведь для нее тоже не родной язык, она не обязана на нем общаться.
Антон: — Я приехал в Сербию на три месяца позже. К этому моменту Катя уже подалась по визе таланта, и мы успели купить тут квартиру. Поэтому я сразу подался по недвижимости и получил ВНЖ на три года.
— А почему выбрали Нови Сад?
Екатерина: — Благодаря тем же чатикам, спасибо им. Я понимала, что первое время нам придется жить на нашу «финансовую подушку». И прочитала, что Белград — дорогой город, но вот с детьми есть такой замечательный город Нови Сад, про который я раньше не слышала.
Антон: — Сербский Питер.
Екатерина: — Я только здесь это услышала, просто второй город по величине. Полезла смотреть: зеленый, красивый.
Антон: — Мы почти 20 лет жили в Подмосковье, и нам надоела бесконечная «гужва» (толпа), пробки, когда не меньше трех часов в день ты тратишь просто на дорогу. А тут все близко и удобно. И школа международная на английском языке для детей тут есть.
Екатерина: — Наш переезд был не очень подготовлен. Я ехала в Сербию и не знала, что здесь и как. Но быстро распознала: ой, это же мое родненькое, чем-то очень сильно напоминающее Беларусь. Еда, люди — все знакомое и родное. В России не так. Там все совершенно другое — другие люди, другие ценности, другие отношения между собой. В коллективе как будто каждый сам по себе. И все время между людьми чувствуется конкуренция.
«Я год работаю в сербском коллективе. В России между докторами конкуренция, а в Сербии — коллегиальность. У них нет неудержимого желания объять необъятное, заработать все деньги мира. Когда заходит пациент, нет представления, что это «кошелек на ножках». Мне это так импонирует! Я знаю, что хороший врач всегда хорошо заработает. Но нельзя делать свою работу, думая не о пациенте, а о том, сколько денег ты заработаешь. Слава богу, у сербов этого нет»
Антон: — Я много где пожил в России, и понимаю, что нельзя сравнивать менталитеты той же Самары и, например, Москвы.
Екатерина: — Я иногда говорю, что если бы мы из Самары уехали тогда не в Москву, а в другой региональный город, мы бы давно уже в России не жили.
«Сейчас не могу представить другой профессии для себя»
— Чем бы вы занимались, если не стоматологией?
Антон: — Я не могу представить для себя другой профессии. Я сто раз об этом думал. Я стал стоматологом не благодаря, а вопреки своим страхам. Стоматолог — это не профессия, а образ жизни.
Екатерина: — Это очень сложная профессия, потому что это очень практическая медицина. Без умения работать руками, тонко и ювелирно — ты никто. Нельзя быть стоматологом в теории, даже если ты очень умный.
Антон: — Это профессия всегда на острие науки и новых технологий. Она очень тесно связана с IT, если мы говорим про цифровую стоматологию. Плюс однозначно нужно знание психологии, причем очень значительное. И всё это, плюс работа руками помогает и в жизни смотреть нестандартно на разные жизненные ситуации.
— Хочется сказать «через зубной канал».
Антон: — Буквально так и есть.
Екатерина: — Спустя годы работы я поняла, что стоматология — это творчество. Хотя я всегда о себе думала, что я прагматик, что у меня аналитический склад ума. Но мне так нравится моя работа, нравится созидать, получать результат, который можно ощутить, буквально — потрогать. Меня это вдохновляет.
«В сербской стоматологии нет понтов»
— Как в Сербии обстоят дела со стоматологией? Она опережает российскую, отстает?
Антон: — В некоторых аспектах она примерно на уровне России десятилетней давности. Но с приходом сюда большого количества русскоговорящих стоматологов уровень стоматологии медленно, но верно поднимается. Здесь есть хорошие специалисты, есть классные техники. Местные коллеги всегда спрашивают, как ты работаешь, интересуются новым, и берут это на заметку.
Екатерина: — Я пришла работать год назад, и владелица ординации, моя коллега Елена Бркич, сначала присматривалась. А когда поняла, что руки у меня растут откуда надо, спросила, что из оборудования мне надо купить, чтобы максимально обеспечить те условия, к которым я привыкла.
Я приехала с коффердамом, я с ним давно работаю. А они пробовали ставить, и у них не пошло. Но глядя на меня, тоже подтянулись: это удобно, когда большая загрузка, он сокращает время работы.
Или, например, в ординации было какое-то самое примитивное увеличение. Елена посмотрела на мои бинокуляры и купила себе нормальные, дорогие. А потом настояла, чтобы и остальные стоматологи, которые с увеличением не работали, начали. И сейчас говорят, что даже не представляют, как они раньше работали без линз. То есть они рады учиться, охотно перенимают опыт.
«Елена не рассматривает новшества в своей клинике только с точки прибыли. Ей больше интересно, что это что-то новое, это можно попробовать, и если понравится — круто, мы начнем это делать»
Я думаю, стоит сказать, что когда говорят о «российской стоматологии» в контексте сербской, имеют в виду, скорее, московскую. А это не одно и то же. Я работала с пациентами, которые приехали со всей России, от Калининграда до Владивостока. И знаю, что в России стоматология очень разная. Есть очень высокий уровень обслуживания и лечения, и есть эконом-класс, где все примитивно и на самом простом уровне.
Приличная стоматология в России — только в городах-миллионниках. А теперь давайте посчитаем. Во всей Сербии живет 6,5 миллионов жителей. А в Москве — 14 миллионов, это как две Сербии. Так что для такой маленькой страны здесь очень хороший уровень стоматологии. Дело в том, что высокотехнологичная стоматология — затратная штука. Чтобы купить новое оборудование, врач должен представлять, как пациент потом сможет за него заплатить. Поэтому дело не в том, что они не хотят. Они не могут: нет такого количества пациентов и того уровня платежеспособности, чтобы каждую ординацию оснастить по последнему слову техники.
— А чего здесь нет по сравнению с московской стоматологией?
Екатерина: — Понтов.
Антон: — Соглашусь.
Екатерина: — Что касается терапии, тут всё даже лучше, чем в России. Врачи учатся за границей, ездят на курсы, на практики, все изучают, проводят отличные конгрессы. В Сербии доступны материалы и производители, которые ушли из России с началом СВО. Японские, китайские — в РФ это не было так обширно представлено, а здесь есть представительства, есть обучающие центры и линейки продуктов гораздо больше.
Антон: — Мы привыкли к каким-то конкретным материалам и инструментам, с которыми работали в России. И конкретно эти инструменты и материалы бывает сложнее достать. Есть аналоги других производителей, но на старте врачу надо потратить время и силы, чтобы найти и приспособиться. Сейчас у меня уже есть поставщики, которым я могу заказать что угодно.
— Это как с лекарствами: есть всё, но может называться по-другому?
Антон: — Да, все верно.
Читайте также: Как врачам и медклиникам правильно продвигаться через LInikedIn
«Далеко не все стоматологи знают, что зуб лучше сохранять до последнего»
— Что непривычно русскому пациенту в Сербии?
Екатерина: — Непривычно, что нет рентгена в клинике. Но если по-честному, если бы российский маленький стоматологический кабинет мог бы не поставить себе рентген, он был бы этому очень рад. В Сербии удобнее: зачем в ординации на 2-3 кресла аппарат КТ, если рядом есть «сниманье зуба»?
— Сербские пациенты отличаются от русских?
Екатерина: — Да, у сербов степень доверия к врачу выше, они прислушиваются к мнению врача и видят в стоматологе в первую очередь человека, который хочет и может помочь. А русскоговорящие часто видят человека, который хочет вытянуть из них как можно больше денег.
У меня сейчас примерно 50 на 50 сербских и русских пациентов. Некоторые сербы со мной уже год. Что приятно, они очень лояльны к знанию языка, обязательно похвалят, как ты хорошо говоришь по сербски. Вспомнят пару русских слов, если учили в школе. Словом, как-то так располагают, что я очень быстро расслабилась. Я быстро заучила все, что мне нужно сказать на приеме. Но сейчас могу и за жизнь поговорить.
Еще у сербов больше терпения, они готовы ждать, когда появится окошко.
— К вам вообще сложно записаться, приходится ждать два месяца, если не больше.
Екатерина: — Ну вот они терпеливо ждут. Потому что сербам не свойственно то, что наши учителя называли «беспорядочные стоматологические связи». Это когда пациент меняет врачей как перчатки, ходит не к своему врачу, а к первому попавшемуся.
Антон: — Обычно к тому, который дешевле.
Екатерина: — Не всегда. А вот для сербов принципиально ходить именно к «своему» врачу.
Вообще в России система стоматологической помощи пациентов очень сильно разбаловала. Помощь слишком доступна. Ты можешь зайти в любую клинику, и с вероятностью 99% тебя примут.
Антон: — Понятно, что когда боль острая, никто не думает «Вот я сейчас найду самого лучшего врача», там главное — скорость. Но в целом, думая, какому человеку доверить свои зубы, стоит подумать и о том, почему к какому-то доктору запись на два месяца вперед, а к другом можно попасть в момент обращения.
— А бывает ревность, если пациент ушел к другому врачу?
Екатерина: — Я очень спокойно отношусь, у меня нет ревности. Я могу отправить к какому-то врачу, который что-то делает лучше меня или то, чего я не делаю.
Когда я только начинала здесь работать, большая часть пациентов был русскоговорящие, так называемые «страховые». Но вот прошел год, и сейчас у меня страховых почти нет, а стало больше пациентов по рекомендации. Это не те люди, что идут к врачу просто чтобы воспользоваться страховкой. У меня уже есть постоянные пациенты, которые приезжают из других стран. Например, из Англии, Испании, Франции.
Антон: — В целом в мире попасть на прием к врачу сложнее, чем на просторах бывшего Советского союза. То есть, помимо цены вопроса, на стоматологические услуги запись на несколько месяцев вперед. А иногда за свои же деньги люди там могут и по году ждать.
Екатерина: — Да, в Германии по три месяца ждут, чтобы каналы пролечить. И это все люди, которые работают, имеют хорошие расширенные страховки, и для них вообще не в приоритете то, что дешевле. А выбирают Сербию они потому, что тут можно попасть к врачу быстрее и еще потому, что у них есть вопросы по оказанию помощи в своих странах. В Англии, например, по страховке никому не выгодно спасать зуб — ни страховой компании, ни врачу. Выгоднее удалить и поставить имплант.
— А в Сербии как? Тут скорее удалят или скорее будут спасать?
Екатерина: — Очень сильно зависит от врача. Но в нашей ординации все мои коллеги будут бороться за зуб до последнего, это я точно знаю.
Антон: — В одной и той же клинической ситуации один врач видит одно, другой — другое. У меня хирургический профиль: имплантологи, костная пластика, проведение операций, которые создают возможность для установки импланта. Но я абсолютно всегда смотрю на возможность сохранения зуба, если есть хоть шанс. Потому что удалить зуб всегда можно. А вот вырасти он снова не вырастет.
«Я стараюсь соблюдать зубосохраняющий подход. И вижу, что запросов на такие операции сейчас даже больше, чем на установку имплантов»
«Здоровье должно быть главным приоритетом»
Екатерина: — Иногда пациент спрашивает про зуб: «А сколько он еще простоит?» Да откуда же я знаю? Это как спросить, а сколько я проживу. Можно выйти, за угол завернуть и… И про зубы так же. Мы делаем все, что можем, для спасения зуба. На эту работу врач может дать гарантию: я сделал ее хорошо. А на остальные «узлы» организма разве можно дать гарантию?
Антон: — Уход за собой — то же самое, что ТО для автомобиля. Независимо от того, как машина служит, раз в год ее необходимо осматривать, менять масло, посмотреть на предмет неполадок. Для пациентов такое отношение к авто является нормой. Но прийти раз в год к стоматологу на чистку и профилактику — сложно.
Екатерина: — К стоматологу на профилактический осмотр нужно приходить раз в год. Поначалу ко мне приходили и говорили: «Я не был у стоматолога 2-3 года». И я понимала, почему — переезжали, было не до зубов. А сейчас меня радует, что пациенты звонят и говорят: а у нас снова подошло время профилактики. Плановой. Это значит, что у людей все хорошо и приоритеты расставлены правильно. Здоровье прежде всего. Люди пытаются создать вокруг себя условия для нормальной жизни. Можно искать минусы в Сербии, но так они везде есть. И в Москве, и в Нью-Йорке, и в Португалии. Кажется, куда важнее создавать для себя такое окружение и такие условия, в которых комфортно жить.
Антон: — Стакан или наполовину полон, или наполовину пуст.
Екатерина: — В России люди видят стакан наполовину пустым, а сербы видят стакан наполовину полным.
Антон: — И все они видят один и тот же стакан.
Блиц для семьи Трапезниковых
— Вы кажетесь такими разными по характеру, по темпераменту. Что вас объединяет, кроме работы?
Антон: — Дети.
Екатерина: — И общее прошлое.
— А увлечения?
Антон: — Вкусы и бытовые предпочтения у нас зачастую противоположные.
Екатерина: — Например, мы слушаем разную музыку.
Антон: — Я всё слушаю.
Екатерина: — А я слушаю всё остальное, что не слушает он.
— Рыба или мясо?
Екатерина: — Мясо.
Антон: — Мясо.
— Ну то есть все же есть что-то общее, кроме детей и работы. А путешествия любите?
Екатерина: — Путешествовать мы любим.
— В одно и то же место любите путешествовать?
Екатерина: — В этом вопросе мы можем договориться. Мы легкие на подъем, не думаем долго, чтобы просто собраться и поехать.
— А кто за рулем?
Антон: — Катя.
— Почему?
Антон: — Потому что я вожу круто, но дорого. Я люблю скорость.
Екатерина: — А я не люблю платить штрафы.
Записаться к врачам и вылечить зубы можно на сайте клиники
Антон Трапезников в одной соцсети и другом мессенджере
Фото: Екатерина Толкачева
