Этого врача знают все, кто хоть раз искал медицинские услуги в Сербии. Именно Алексей Прахов — известный под ником Ajbolit — рулит чатом «Медицина в Сербии» и чаще всего отвечает на вопросы пациентов. В его профайле написано скупо — «берусь за сложные случаи».
Справка:
- Алексей Прахов, кардиолог, реаниматолог, врач общей практики
- Опыт работы 27 лет
- Переехал в Сербию в 2022, получил постоянную лицензию врача в Сербии в 2023. Может выписывать рецепты
- Стажировался в Сербии, РФ, Германии
- В прошлом — заведующий отделением кардиореанимации в федеральном центре в Москве.
- В настоящее время принимает в поликлинике Эквилибриум (Белград), Джинич (Нови Сад), консультирует онлайн. Выезжает на дом
- Владелец и один из руководителей проекта «Медицина в Сербии»
О скучных болезнях и интересной профессии
— Алексей, как врачи выбирают специализацию?
— Могу сказать только за себя — мне было очень сложно выбрать узкую специализацию, мне была интересна медицина целиком вся. В институте практически не было неинтересных мне дисциплин, кроме, разве что, организации здравоохранения (как всех в больницах построить) и санитарной гигиены (как нужно стерилизовать все на свете). Меня привлекали и лор-болезни, и пульмонология, и кардиология. Я очень долго выбирал между инфекционными болезнями и реанимацией — это были самые широкие области медицины.
— Словом, хотели стать таким образцовым диагностом доктором Хаусом?
— Сначала — терапевтом. Помню, когда на третьем курсе мы разговаривали с одногруппниками, кто кем хочет стать, один сказал: я хочу быть психиатром. Другой: я — кардиохирургом. А я говорю: «А я хочу терапевтом стать». На меня посмотрели все как на ненормального: я был одним из лучших студентов на курсе, и было совершенно непонятно, зачем хороший студент хочет стать терапевтом. В терапию ведь идут те обычно, кто вообще никуда больше не пристроился.
Но та фраза оказалось пророческой. Потому что в конце концов я стал терапевтом — сейчас, здесь в Сербии.
— Но в России вы работали вы кардиологом и реаниматологом?
— Да, потому что терапия оказалась скучноватой, в ней мало что делаешь руками. А у реаниматолога руки всегда заняты, он много чем «тычет» в человека. Мы во время обучения сами накладывали трахеостому, пункцию перикарда делали, плевральную пункцию, при гастростомах плотно ассистировали. И все эти вмешательства были очень интересными: у тебя в руках человек может буквально ожить, например, если ты вовремя дренировал пневмоторакс.
«Напряженный пневмоторакс — такая классная болезнь! Как врач ты в этот момент либо бог, либо…»
У меня был случай, коллеги привезли по скорой приступ бронхиальной астмы. Я слушаю и понимаю, что это пневмоторакс — скопление воздуха в плевральной полости, которое приводит к спадению легкого. Тычу иголочкой между ребер, воздух со свистом выходит, и пациент оживает: «Доктор, что это было?» Моментально оживает, начинает дышать, говорить, все у него хорошо.
— Интересная оказалась профессия — реаниматолог? Не пожалели, что выбрали?
— Для меня был важен еще один аргумент: реаниматолог-анестезиолог всегда себя прокормит. Например, кардиохирург начинает нормально зарабатывать только после 45-ти. Потому что раньше он не будет оперировать, его не пустят к столу на первых ролях. А реаниматолог в первый же год самостоятельной работы может набрать себе семь работ и заработать достаточно денег, чтобы прожить. Да, он задолбается, но заработает. Реаниматолог никогда богатым не будет, но семью всегда прокормит.
«У меня был рекорд — 7 работ одновременно: 24 суточных смены в месяц плюс дневные смены. То есть в те 6 дней, что я не работал сутки, я работал днем. С другой специализацией я бы так не смог»
Опять же, реаниматолог — это врач, который востребован на любой стране мира. Откройте в любой стране сайт системы здравоохранения — и поймете, что врачи этой специальности востребованы везде. Это очень напряженная физически и эмоционально работа, с дежурствами, стрессом, выгоранием. Поэтому их всегда не хватает. Я это знал, когда выбирал специализацию.
Сейчас я не реаниматолог, но колоссальный опыт, набранный в реанимации, меня выручает. Потому что мне вообще не проблема: лечить гастрит, бронхиальную астму, сыпь — везде спасает бэкграунд, я со всем этим в жизни сталкивался.
— А работать по специальности реаниматологу в Сербии устроиться сложно?
— Даже если отбросить сложность подтверждения узкой специализации, не вижу смысла. Я могу работать в государственных больницах. Но мои коллеги в стационаре, даже в статусе начальника отделения редко когда получают больше 2000 евро в месяц — зарплаты там копеечные. Рядовой врач будет получать 1200-1500. Я получаю больше как врач общей практики.
А в частном секторе мне с моей специализацией делать нечего. Потому что хорошую реанимацию может себе позволить только крупная государственная больница. Ну или какая-то очень большая частная клиника с очень интересной мотивацией. А таких тут нету. Таких и в Москве всего полторы штуки, наверное. Мне один из моих руководителей, академик Константин Викторович Лядов, как-то раз сказал примерно следующее: «Ты делай все, что надо, мы тебя прокормим, потому что ты даешь нам возможность работать» Потому что любой врач может спокойно работать, если знает: если что-то пойдет не так, есть куда перевезти больного и есть тот реаниматолог, кто будет с ним разбираться и с того света вытаскивать.
— Сколько вы здесь уже живете и практикуете?
— Я здесь с марта 2022 года, лицензию получил летом 2023. Но к слову, это вторая моя итерация здесь: я уже приезжал в Сербию работать с 2018 по 2019 год. Работал по договору в клинике доктора Воробьева. Но по факту оказалось, что это не так красиво, как звучало поначалу. Я год работал без единого выходного, праздники, новый год — каждый день. Руководил целой службой, но приходилось делать все самому — это настоящий мазохизм. Зато с тех пор остались связи, которые позволили мне найти работу в 2022 году.
Про чат «Медицина в Сербии» и пользу негатива
— Вы известны благодаря своему чату «Медицина в Сербии». Как он появился?
— Да, чат очень хорошо «выстрелил», больше 23 000 подписчиков. Когда я собирался в Сербию, я думал, что же буду там делать. В Москве меня знают, там куча знакомых — без работы не останусь. А в Сербию приеду, и кому я нужен? И вот тут чат сработал. Он обеспечивает работой и меня, и еще кучу врачей. Я считаю, это очень хорошая штука.
— Что вы делаете чтобы он развивался?
— Ничего. Сначала, когда я только приехал, уделял ему очень много времени. Но и времени у меня было гораздо больше.
Когда я приехал в Сербию, в чате было меньше 1000 человек. А вошел в него, когда было человек 30, так что, строго говоря, начал его не я. И когда хозяйка чата передумала переезжать, и чат ей стал не нужен — я его выкупил.
— Сейчас он стоит гораздо больше.
— Да, мне за него предлагали кучу денег. Но я его не собираюсь продавать, пока я здесь нахожусь. Я вложил в него много сил и времени, раскручивал его своими комментариями. Я там постоянно находился.
— Ощущение такое, что до сих пор постоянно находитесь.
— Сейчас я уже даю гораздо меньше медицинских советов.
— Почему?
— Одна из причин — у меня время кончилось. Когда я работал первый год и сидел на дежурстве, делать было особо нечего — просто сидеть как сторож, чтобы пациенты не начали разбегаться. И сидеть и писать в чате было нормально, тогда я был посвободнее.
А сейчас большую часть рабочего времени я разговариваю с пациентами — и потому не могу ничего писать. А другую часть рабочего времени я куда-то еду, и снова не могу ничего писать. Зато когда приезжаю домой, меня заваливает сотнями сообщений из чата: «вот мои анализы, доктор, посмотрите, у меня такая проблема, это к вам или не к вам, а к какому мне специалисту?» Отказать нельзя, приходится отвечать. Вот, например, пациент, который был у меня на осмотре и прислал нормальные здоровые анализы. Мне что, вызывать его на повторный осмотр, чтобы сказать ему, что он здоров? Я и так скажу, что анализы ок.
Но мы с женой как-то считали: для того, чтобы просто зайти, посмотреть и написать, что все нормально, тратишь минимум 2-3 минуты. А теперь представьте, что таких сообщений — 100, а бывает, и 200. Это сколько в пересчете на минуты?
— Полный рабочий день с большим запасом.
— Так что да, чат занимает очень много времени. Но он правда дает пациентов — я бы без него не имел такого потока сейчас. И не только я, но и другие врачи. Поэтому когда некоторые на меня обижаются и начинают пенять, что я веду деспотичную политику — думаю, что они неправы.
— А в чем выражается деспотичная политика?
— Примерно год назад со мной вели большую персональную войну за то, что мы открыли в чате «Медицина в Сербии» ветку отзывов. Очень многие врачи тогда сказали, что отзывы порочат их достоинство и должны быть немедленно ликвидированы. Я тогда сначала долго убеждал всех в необходимости этой ветки. Но потом, когда понял, что меня не слышат, просто топнул виртуальной ножкой и напомнил, что как владелец чата, я вправе определять его политику в спорных ситуациях. Кому не нравится, создавайте свои чаты и делайте, что хотите.
Я считаю, что ветка отзывов — одна из самых ценных вещей в нашем чате. Потому что в ней человек может, не дожидаясь персонального ответа от всех 20 тысяч человек чата, найти личное мнение и личный опыт пациентов по отношению к врачам. Да, этот опыт не всегда прекрасен, бывает и негативный. Но лучше о нем знать, чтобы не было завышенных ожиданий. А врачи хотели, чтобы негативные отзывы удалялись — без чего вся ветка теряет смысл.
«Сначала мы думали, что чат будет помогать врачам акклиматизироваться в Сербии. А потом оказалось, что пациентов там стало на порядки больше, чем врачей. И теперь сугубо врачебный вопрос задать или обсудить клинический случай там стало абсолютно неуместно. Поэтому мы создали еще один чат конкретно для врачей, для обсуждения врачебных сходок и наших внутренних склок, куда вход — строго по диплому»
— Я правильно понимаю, что самые недовольные ваши коллеги теперь никаких отзывов не получают?
— Да, есть такой список. Теперь любой отзыв, как отрицательный, так и положительный, который прилетает в их адрес, мгновенно удаляется администратором. Потому что лезвие обоюдоострое. Не хочешь получать отзывов — не будешь получать никаких.
— А есть отзывы, которые вы удаляете по другим причинам?
— Я после этой всей этой истории был вынужден пригласить в админы профессионального юриста, который работает в Сербии. Просто потому, что мне не нужно получать иски от врачей и иметь судебные прецеденты. Юрист смотрит, и мы удаляем отзывы, которые нарушают правила чата и пишем объяснения, какой именно пункт правил этот отзыв нарушил. Например, отзыв удален, потому что пациент не был на осмотре. Такое бывает: пациенту не понравилась коммуникация с врачом еще до осмотра. Но он не может писать отзыв об этом, потому что на приеме он не был, а коммуникация — это ваше личное дело, не является медицинской документацией и не отражает медицинские способности врача. Ну и откровенную грубость и голословные обвинения в адрес врачей мы тоже стараемся фильтровать.
— Вот это нервная работа у вас.
— Очень нервная. Моя жена терпеть не может этот чат, потому что она видит, как я зеленею перед экраном, видит все это напряжение. Да, это очень нервно. Недавно опять склоки пошли, потому что специалист-нутрициолог появился в чате, ой беда, беда.
— Да, мне это знакомо. Мне тоже прилетало, что вот мол, почему ты ставишь материал нутрициолога, с тобой больше нормальные врачи разговаривать никогда не будут. Я тогда ответила, что работала в журнале «Здоровье», проходила все это не раз и, конечно, будут. Но почему некоторые врачи так болезненно реагируют на нутрициологов, психологов?
— Я болезненно не реагирую, но очень многие — да. Мне кажется, это просто из конкурентных соображений, мол, эти специалисты оттягивают себе часть пациентов.
И опять же, я не считаю это опасным. Потому что когда нутрициолог в чате начала давать рекомендации, тут же образовалось несколько пациентов, которые начали начали рекомендовать врачей со словами: «А вот если вам доктор нужен, то вот у нас есть хорошие». То есть в ответ на безымянного нутрициолога пошла стихийная реклама проверенных врачей. Поэтому я считаю, что никакого репутационного ущерба и серьезной конкуренции такой нутрициолог составить не может. Нормальный человек не пойдет к непроверенному специалисту. А те разочаровавшиеся в медицине пациенты, которые априори мотивированы идти не к врачу — они все равно пойдут куда угодно, хоть к шаману, и переубедить их не получится. Но может пересмотрят свою точку зрения, получив кучу рекомендаций от других пациентов, а не от врачей.
Так что я считаю, что присутствие таких специалистов рядом с врачами не опасно. Как и наличие негативных отзывов.
— Но они, конечно же, неприятны.
— Но мы же их не остановим. Ну, закроем мы их, и что? Ну появится — уже появился — отдельный чат в Telegram, «черный список». Только там мы этих отзывов не видим, повлиять на них не можем, не можем связаться с автором и спросить, что случилось, не можем оставить свои комментарии про то, что отзыв сомнительный. А в чате «Медицина в Сербии» — можем проконтролировать процесс: увидеть, кто что написал, спросить, что случилось на самом деле, посмотреть отзывы других пациентов с лучшим опытом. У меня тоже иногда эмоции зашкаливают, но я пытаюсь смотреть на отзывы холодно и логично, оценивать, как это будет влиять на чат в целом.
— Ну, кстати, для того, чтобы об этом подумать, тоже нужно время, помимо ответов на комментарии.
— Я же не могу себе позволить держать отдел маркетинга. Поэтому мой вклад в мой маркетинг — не деньги, а время. Я старался сделать этот чат и свое имя узнаваемым. И я это сделал. И понимаю, что это не финал. В чате больше 23 тысяч человек, а в Сербии около 300 тысяч русских, наверное. И всем рано или поздно может понадобиться доктор.
«Я не очень хорошо помню лица и пациентов. Гораздо быстрее я вспомню клинический случай человека по его ЭКГ и другим его результатам обследования»
О том, как работается в Сербии русским стоматологам, читайте в интервью
Про обязательное и добровольное медицинское страхование
— Какую медицинскую страховку в Сербии сделать важнее — ДМС или ОМС?
— Обе. Вот пример: наш соотечественник, уволившись с работы, сильно расстроился, напился и упал лицом с третьего этажа на бетон. Его родители заплатили больше 30 тысяч евро за лечение в клиническом центре. Один день в реанимации стоит тысячу евро, это нормальная цена (в Москве и подороже). А если бы был полис ОМС, было бы бесплатно. Операция по удалению аппендицита: без государственной страховки — от двух до четырех тысяч евро, с ОМС — бесплатно. Представляете, платите меньше пяти тысяч динаров в месяц, и полностью защищены ОМС. Это большие деньги?
— При наличии обязательной страховки нужно ли еще брать полис ДМС, как считаете?
— Я считаю, что страховка ДМС в Сербии имеет смысл, так как даже самая дешевая карточка покрывает порядка пяти осмотров врача общей практики. Это значит, что в случае какого-то сезонного вирусного заболевания, проблем с давлением, еще с чем-то («долго болит голова», «болит живот») — словом, когда припекло, можно пойти к врачу и получить помощь.
— Но можно и иначе помощь получить.
— Смотрите, если у человека нет вообще никакой страховки, у него есть выбор — идти платно в частную клинику к русскоязычному врачу или идти в обычную поликлинику. А это означает дополнительные хлопоты: нужно договариваться на рецепции, с кассой, все это на сербском языке, которые не все наши сограждане знают. Плюс не все «дома здравля» принимают оплату. И очереди в государственных учреждениях никто не отменял. В результате многим некомфортно.
Зато как хорошо пойти к выбранному тобой русскоговорящему врачу! Он выслушает не торопясь, все назначения сделает по высоким стандартам и на твоем языке. Не будет непонимания, что у тебя случилось и что он тебе назначил.
Бывает, я смотрю на протоколы сербских врачей, выписанные русским пациентам, читаю историю болезни вслух — а пациент спрашивает: откуда он это взял, я вообще не то ему говорил! Сербский врач сделал свои назначения согласно тому, что он услышал и понял. А если он услышал и понял не совсем то, что хотел сказать пациент — насколько можно полагаться на его назначения?
Во многих случаях очень важно, чтобы врач точно понял, что случилось, а потом пациент понял, что врач сказал. Особенно это касается хронических заболеваний, сложных случаев, болей в животе, лекарственных непереносимостей.
Поэтому даже в случае наличия карточки ОМС иметь «приватно здравственно осигуранье», то есть страховку ДМС имеет смысл.
— Но это дорого!
— Не так уж дорого. Даже стандартная минимальная страховка за 90 евро для ВНЖ покрывает пять осмотров врача общей практики. Для не очень часто болеющего человека этого бывает достаточно. А если есть возможность переложить это на плечи работодателя, то за 200 евро уже есть очень хорошие пакеты, покрывающие довольно много услуг, включая исследования и дополнительные консультации. Что такое 200 евро? Меньше трех визитов ко мне на прием. Поэтому смысл есть, особенно для людей которые часто болеют и которые тревожные. Есть такие пацаны, у которых постоянно возникают какие-то симптомы, постоянно нужны комментарии врача о том, что они еще не умирают, что у них еще не рак. Если такие пациенты не застраховываются, они неизбежно будут тратить довольно много денег на медицину.
«С возрастом ты набираешься опыта и некоторые вещи, которые требуют размышления в молодости, просто вспоминаешь. Я работал в экспертном центре, видел редкие болячки, которых большинство врачей не видело никогда. Но это и мешает: пуганый воробей и куста боится».
Где в Сербии пройти чекап?
— Больной вопрос, который я часто встречаю в чатах — где можно быстро пройти чекап в Сербии?
— Ко мне довольно часто обращаются пациенты с просьбой продумать и организовать для них профилактическое обследование. Но тот чекап, который унифицировано предлагается всем подряд в крупных клиниках — это что-то очень усредненное и, по большому счету, очень мало информативное.
Например, в это исследование обычно включают стандартный биохимический анализ крови. Но биохимия крови — это тысяча параметров. На чекапе смотрят мочевину, креатинин и еще пару параметров, которые мало что показывают. Мне кажется это странным подходом.
На чекапе делают ЭКГ. О чем может сказать ЭКГ, снятая в покое у человека, который пришел без жалоб на самочувствие? Почти ни о чем. По факту ЭКГ обладает ничтожной прогностической ценностью. Да, мы можем найти у него нарушение проводимости, постоянные нарушения ритма, мерцательную аритмию, блокаду, иногда заподозрить рубцовые изменения в миокарде — и все, пожалуй. Но перенесенный бессимптомный инфаркт — довольно приличная редкость. Год назад на чекапе инфаркта не было, а сейчас на ЭКГ нашли рубцы? Ситуация не исключительная, конечно, но редкая. И вероятность поймать инфаркт вот так, обнаружив его на ЭКГ, ничтожно мала. Но зато ЭКГ выглядит солидно: мы что-то такое сделали с человеком, бумажка вылезла из аппарата. О чем говорит эта бумажка? Да ни о чем. Я проработал всю жизнь в кардиореанимации и видел пациентов, которые сделали нормальную ЭКГ, встали, пошли в палату — и обынфарктились.
— Окей, давайте разведем вопросы. Чекап в принципе нужен?
— Необходим — это залог здоровой и хорошей жизни.
— А каким он должен быть?
— Я считаю, что он должен быть индивидуальным. Я всегда провожу опрос, во время которого стараюсь выяснить, есть ли у человека уже какие-то факторы риска развития заболеваний, что у него находили при предыдущих обследованиях, какой образ жизни он ведет, есть ли у него регулярные нагрузки и как он их переносит, есть ли у него вредные привычки или были ранее. Я начинаю со сбора жалоб, симптомов и истории вашей семьи. И если вы скажете, что у папы и мамы был диабет, я буду проверять вас на диабет, на инсулиновую резистентность и диабетическую предрасположенность. А если пожалуетесь на то, что вы аллергик — я лучше проверю на аутоиммунные заболевания несколькими тестами. Потому что если иммунитет уже дал сбой в виде аллергии, повышена вероятность, что и сбой в виде ревматологических заболеваний он даст — они с аллергией растут из одного корня.
Нет стандартного анализа крови на биохимию: у спортсмена без лишней массы тела я буду смотреть одно, у человека с лишним весом — другое. Адресный подход позволяет если не сэкономить деньги, то, по крайней мере, что-нибудь найти. Ведь за этим и приходит человек, который пришел на чекап — если, конечно, он пришел не потому, что его жена упросила. Он заинтересован понять, грозит ему что-то или не грозит.
А пересматривать каждый год одни и те же параметры, которые никак не отличались, и ничего в жизни человека не изменилось, мне скучно. Я не вижу в этом никакого смысла.
— Что еще вы смотрите на профосмотре?
— Исходя из полученной информации, я составляю первый этап обследования. Сюда точно войдут анализы крови. Мочи не всегда, но вероятно. УЗИ живота — в Сербии это называется именно так, и осматривается все, что можно увидеть, включая почки, яичники или простату, лимфоузлы вокруг аорты. А в России это пришлось было к трем специалистам идти — гинекологу, урологу, узисту. И то же самое шея: мне пришлют сразу заключение и по щитовидке, и по лимфоузлам на шее. Большой объем информации позволяет иногда что-то заметить.
«Чекап интересная штука: многие дозрели до того, что их надо делать, но еще не понимают, как»
А вот ЭКГ всем подряд я не назначаю. Иногда спрашивают про флюорографию. Ее я тоже никому не назначаю: во-первых, в Сербии ее я не встречал, во-вторых, не вижу смысла, тоже очень слабое исследование. Если передо мной пациент из группы риска (курильщик со стажем более 30 лет, например) — я, скорее, направлю на КТ грудной клетки, там видно гораздо больше. Пациентам старше 35 я часто предлагаю сделать УЗИ сосудов шеи, это способ увидеть ранние проявления атеросклероза. Именно он (а не авиакатастрофы, которых многие боятся, и даже не онкология) являются главной причиной смертности на Земле.
Дальше уже начинаются частности, исходя из запросов человека. После прохождения начального этапа обследования мы связываемся с пациентом, обсуждаем полученные результаты и решаем, заканчиваем мы обследование или углубляемся в каком-то конкретном направлении.
— Похоже, что вопрос про чекап за один день теряет смысл, как ЭКГ или флюорография.
— Чекап за один день часто будет очень поверхностным. И естественно, такое предложение — это маркетинг. Такой прием позволяет пациентам прийти, посмотреть на клинику, оборудование. Ну, может, врачи расскажут о каких-то болезнях, немножко попугают. Потому что видя человека с избыточной массой тела, мы же должны как-то его заставить покрутить педали велосипеда три раза в неделю по полчаса. Иначе он так и будет сидеть за компьютером и вырастет до невероятных размеров.
Про сербских пациентов и русскую медицину
— У вас есть сербские пациенты?
— Есть, но мало, к сожалению. Они всю жизнь ходят по «препоруке» — рекомендации — к одному врачу, одному парикмахеру, у них не принято пробовать новое.
К тому же все равно есть языковой барьер. Я неплохо говорю по-сербски: сегодня, например, совершенно свободно провел переговоры с клиникой, на конференциях слушаю и задаю вопросы. Но сербский — не мой родной язык, и они это прекрасно видят.
— А как же авторитет российской медицины?
— Он абстрактный. То есть он касается медицины в целом, но у сербов довольно специфическое представление о русской медицине. Например, многие из них считают, что в русской медицине очень много траволечения, что мы все лечим какими-то волшебными травами. А я вот, например, в траволечении-то и не силен. Мне кажется, здесь, в Сербии, его намного больше, чем в России. Есть целые фитоаптеки — я столько травяных аптек в России не видел.
И все их мнение о том, что мы знаем какую-то волшебную травку и умеем лечить без таблеток разбивается, когда я говорю, что буду лечить по доказательной медицине и с таблетками. Это сербов немного охлаждает.
— У сербских врачей нет предубеждения перед российскими коллегами?
— В моей поликлинике очень уважительное и комфортное отношение ко мне, что я очень ценю. Когда мне рассказывают, как всех нас тут принижают, я думаю, что во многом отношение зависит от человека, которого тут «обижают» и «унижают». Если ты не умеешь в принципе общаться с людьми, то это — не языковой барьер, а в целом плохие коммуникативные навыки. Приехал, нахохлился, ни о чем его не спроси, не трогай… Что думает сербский врач про такого коллегу? Что тот зазнайка страшная, приехал из своей России и вообще нас тут за людей не считает. Запросто может быть такая точка зрения.
В Эквилибриуме, где я работаю, совершенно равные отношения. Меня приняли в свою компанию. А клиника эта основана группой профессоров, там и академики, и доценты — состоявшиеся люди, словом. Все врачи там — на уровне руководителя отделения. Клиника никак не занимается продвижением, они не ведут соцсети, их и так все их пациенты знают. И вот они меня приняли. У меня большой опыт, я сам себе обеспечиваю своих пациентов. Я с удовольствием принимаю участие в обсуждениях, и коллеги это приветствуют.
Если говорить про русскую медицину в Сербии, сюда же приехала не какая-то элитная выборка русских врачей. Как русские пациенты приехали все подряд, так и врачи приехали — все подряд. Нельзя усреднять. Поэтому понятие «русский врач» — очень размазанное, они же очень разные бывают, что в Москве, что в Сербии, что в Сибири. Русская медицина — разношерстная.
— А что можете сказать о сербской медицине?
— На самом деле, здесь очень хорошая медицина. Так что все разговоры о том, что у них слабая медицина — ерунда. Я слушаю свежие вебинары, как они имплементируют новинки в кардиологии — блеск! Просто моя первая профессиональная любовь — кардиология, кардиореанимация. Они тут спокойно ставят через катетер митральные клапаны. В Москве так тоже делают, но не так чтобы прямо везде. А тут делают — спокойно, эффективно, качественно.
— Многих удивляет, что здесь другие правила, например, они не носят бахил и не меняют уличную обувь в больницах.
— Так и в Германии не меняют! В Европе в принципе другие правила. Я проходил стажировку в Регенсбурге, в Германии, огромный университетский клинический центр. И они там тоже не переобуваются. Я удивлялся: у вас так принято? А они отвечали: доктор, давайте рассуждать логически, вы у себя в отделении какой флоры больше боитесь, внешней или больничной? С точки зрения вменяемой эпидемиологии, все мы только выиграем от того, что принесем внешнюю флору. По закону биологии, она более конкурентна, чем больничная, и просто ее «сожрет». Если больничный штамм встретится с уличным, то уличный победит. А мы потом победим уличный штамм пенициллином, к которому тот, в отличие от больничного, не резистентен.
Так что в Сербии и в Европе в уличном не пускают только в оперблок — там все стерильно. А в реанимацию — да пожалуйста! Как мы обеззаразим пациента с улицы, пропустим через автоклав? В России мы в отчаянных ситуациях, когда не могли справиться с больничной инфекцией, на свой страх и риск переводили больного в соседнюю реанимацию — и безнадежный пациент выживал. Больничные инфекции, разные в разных отделениях, вступали в конкуренцию, а мы потом добивали оставшихся возбудителей.
Так что тут в медицине много логичного. И при старых стеклопакетах на окнах тут стоит новейшее оборудование, покруче, чем у многих больниц в Москве. Потому что многие операционные оснащены на средства Евросоюза. Поэтому когда кто-то говорит про ужасный уровень местной медицины, не верьте: он просто другой.
Не случайно сюда едут лечиться из других стран, из той же Швейцарии, Германии. Потому что в Европе человек при деньгах не может быстро сдать анализы, даже если у него хроническая болезнь. Там своя особенная система, там все покрыто страхованием, все для граждан бесплатно. Но если какой-нибудь специфический анализ будет назначен по ошибке с точки зрения страховой системы, за этот анализ будет платить врач. Поэтому пациенты приезжают сюда, чтобы вылечить зубы, пройти чекапы, проверить суставы, сделать УЗИ всего.
Про идеального семейного врача
— А кто ваш семейный доктор, доктор?
— Я-то и не лечусь. У детей есть доктор Надежда Игрицова, она очень опытная. А так: я врач, жена врач, мы сами справляемся. Я понимаю, что это минус — всем надо иметь семейного врача.
— А что, собственно, делает семейный врач?
— Он всегда на связи. Понимаете, с приличным ДМС можно с комфортом лежать в больнице. И когда вы заключаете контракт с поликлиникой, вам говорят, что у вас на прямой связи всегда будет доктор. Только надо понимать, что доктор будет все время разный и лично в вас никак не заинтересованный — только в своей работе в поликлинике. А если у вас будет на связи свой хороший семейный врач, с опытом и хорошим кругом общения, решать многие вопросы станет гораздо легче.
По сути, семейный врач — это организатор процесса лечения. Он в курсе ваших семейных историй. Он не пытается лечить все, чего даже не умеет лечить, потому что этого ни один врач не может. Зато он четко знает, когда пора обратиться за помощью, к кому и куда, знает лучших специалистов. Именно это — идеал семейного врача.
Он же поможет увидеть какой-то откровенный развод, не нарваться на ненужные анализы и методы лечения. Например, если мне тяжелый онкобольной скажет «А вот я тут прочитал про лечение стволовыми клетками», я скажу — «Знаете, нет». И найду ему кого-то, кто его проконсультирует так, чтобы он понял, почему нет. Даже если мне он не верит.
— А онлайн это сделать можно? Что вы вообще думаете про современную телемедицину?
— Имеет место, но сильно ограничена. Смысл в телемедицине есть: например, если человек обращается ко мне за чекапом, я могу на консультации онлайн выяснить все его проблемы и прогнать по всем нужным анализам. На первой консультации слушать ушами и пальцами мне его не обязательно. А потом могу эти анализы посмотреть на онлайн же консультации.
Но мы говорим в целом о пациенте без жалоб, просто пришедшем на осмотр. А вот если что-то там пошло не так, если мы выявили проблему — надо будет вызывать на личный прием или к себе, или к каким-то очным специалистам. У меня такой вид консультации есть, но ставку на нее я все же не делаю.
