Cоветы психолога эмигрантам в моменты тревожности, заедания стресса и выгорания
Первое образование Екатерины Гуляевой — психиатр. Второе и третье — психолог, специалист по психотерапии при расстройствах пищевого поведения, специалист по предотвращению и терапии выгорания. Уже семь лет Екатерина успешно работает с тревожностью, паническими атаками, профессиональным выгоранием, сложностями адаптации. А ведь когда-то мечтала стать дизайнером!
— Я собиралась поступать в Строгановку. Но потом поняла, что рисовать каждый день я не хочу. И поскольку у нас семья связана с медициной, родители решили, что я буду поступать в Первый медицинский.
— Как родители связаны с медициной?
— Дедушка — хирург общей практики, другой дедушка — психиатр-невролог, дядя — пластический хирург. Мама — бухгалтер в фармацевтической компании. Папа — бизнесмен, был в числе учредителей сети стоматологий и клиники пластической хирургии. Меня, кстати, прочили именно в косметологи, но оказалось, это тоже не мое.
Через 6 лет обучения в медицинском я стала врачом-лечебником. Еще два года целевой ординатуры по психиатрии — и я стала психиатром в московской психиатрической больнице №13. Работала в дневном стационаре, мне нравилось заниматься лечением и реабилитацией пациентов. Но вот атмосфера в коллективе мне не нравилась совсем. Поэтому как только я получила право на отпуск, я в него ушла — и больше не вернулась.
— И решила переквалифицироваться в психологи?
— Психология мне была интересна с детства. Увлекательно было изучать, как люди мыслят, как они принимают решения, как строят отношения. Я даже поступила вне конкурса на факультет психологии МГУ. Но тут моя медицинская семья уперлась и буквально заставила меня пойти в мед, потому что «у врачей всегда будет работа».
Кстати, именно эта ситуация вынудила меня впервые пойти к психологу. Мне было 17, я тяжело переживала, что меня заставляют делать то, что мне не нравится, и у меня случился депрессивный эпизод. Полгода психотерапии понадобилось, чтобы осознать, что на реализацию некоторых решений нам может просто не хватать ресурсов. Но можно сказать, что в профессию я пришла через личную терапию.
«Риски нужно оценивать критически»
— Как и все студенты-медики, в пандемию мы работали. Ковид вызывал такую тревогу, что я носила в сумке пачку транквилизаторов: не выпила ни одной таблетки, но они меня успокаивали самим фактом своего присутствия.
Зато пандемия научила меня относиться критически к тому, что вокруг происходит. Мы ездили по домам, брали мазки, учились очно. Но никто из нас не заболел. И я поняла, что надо реально оценивать риски: насколько твои переживания соответствуют реальной опасности. Сейчас это очень помогает в работе с тревогой и у меня, и у пациентов. Этот навык критического анализа и дыхательные техники помогают успокоиться в моменте.
— Все эти советы «почувствуйте землю под ногами», «дышите по квадрату» — они правда работают?
— Например, если человек находится в отношениях, где его могут избить, техника дыхания не поможет, даже хуже сделает. Потому что тревожность помогает лучше отслеживать настроение опасного партнера. Но если угроза воображаемая, да, техники дыхания помогают успокоиться и посмотреть на ситуацию свежим взглядом.
Тревоги не надо избегать или пугаться. Тревога — это наша сигнализация о потенциальной опасности. Те из наших предков, кто тревожился, выжили. А того, кто не тревожился — съедали.
— В психологии ты больше исследователь или больше про помощь людям?
— Когда я начала практиковать как психолог, я поняла: мне важно, чтобы человеку становилось лучше. Я хотела работать с клиентами, хотела создавать систему или подход, которые будут помогать.
«Я пробовала на себе психотерапию и знаю, как она меняет жизнь»
— Как тебе дался переход из врачей-психиатров в консультирующие психологи?
— Я консультирую с 2018 года. На момент, когда уволилась из психиатрической больницы, у меня уже была устоявшаяся практика. Я работала психотерапевтом в диетологическом центре, вела клиентов совместно с эндокринологами и нутрициологами. Мы занимались коррекцией питания для людей с расстройствами пищевого поведения. Плюс была частная практика. Так что с психиатрией в больницах я закончила четыре года назад. Сейчас ко мне коллеги отправляют за вторым мнением, но не за препаратами.
— Где ты переучивалась на психолога?
— Во-первых, мы были первым потоком ординаторов-психиатров, с которыми проводили обучение от Общероссийской профессиональной психотерапевтической лиги на тему профессионального выгорания и работы в балинтовских группах. Это форма групповой работы, основанная на методе психиатра и психотерапевта Микаэля Балинта, особенно эффективная среди специалистов помогающих профессий — врачей, психологов, соцработников. На группах разбираются сложные ситуации, их основная цель — снижение эмоционального напряжения и профилактика профессионального выгорания. Нам устроили это обучение, чтобы было легче адаптироваться, работать с пациентами и быть устойчивыми в профессии. Я видела, насколько это помогает мне и моим коллегам, и подумала: почему бы не научиться еще и этому? В результате я аккредитована на ведение балинтовских групп.
Плюс я совмещала учебу на психолога в Московском институте психоанализа с ординатурой по психиатрии. Темой диплома была работа с булимией. Мне это и самой это было интересно, и в обучении был уклон на расстройства пищевого поведения. В моем окружении была женщина с булимией, которой требовалась психологическая помощь. Она согласилась стать моим первым клиентом, и в дипломной работе был описан алгоритм нашей успешной с ней работы.
— Расскажи, каких результатов удалось добиться?
— Впечатляющих. Мы работали три месяца. В начале нашей работы на почве тревожности женщина могла купить продуктов на неделю и съесть все за вечер. Мы пришли к тому, что она могла контролировать эти желания, съедала столько, сколько было необходимо, и могла остановиться. Она научилась заранее отслеживать возникающее желание и триггеры, которые это желание запускают. Они не всегда были очевидны, но мы проанализировали, что желание возникает после таких незначительных происшествий, как, например, «пообщалась с неприятным коллегой». Или шла мимо зеркальных витрин в магазине, увидела себя в неудачном ракурсе. Казалось бы, ну что такого произошло? Но за каждым таким эпизодом следовал эпизод переедания. И тогда с неприятным коллегой она стала общаться исключительно по e-mail, и поменяла одежду на более свободную, чтобы отражение в зеркале не становилось триггером. Для трех месяцев терапии я считаю это отличным результатом.
Что беспокоит эмигрантов
— Уже почти три года мы живем в Сербии. Мои клиенты живут по всему миру: есть те, кто остался в России, есть из Европы, Израиля, из Юго-Восточной Азии. Я работаю онлайн.
— С какими запросами чаще всего приходят эмигранты?
— Вначале было очень много запросов на тему неопределенности. Сложности адаптации: что мне теперь делать, как мне здесь жить, с кем мне тут дружить, как этих людей найти. Было непонимание, правильный выбор сделан или нет. И очень много тревоги.
Потом появились запросы, связанные с депрессией. Люди приходили уже после постановки диагноза, чувствуя, что надо к таблеткам подключать психотерапию.
Сейчас я заметила, что стало больше вопросов про отношения. Люди хотят строить отношения, но не понимают, как, с кем, что делать, если не складывается с теми, кто нравится. С таким запросом чаще обращались мужчины, потому что их и переехало больше, чем женщин.
Начали подтягиваться пары. Например, один хочет уехать, а второй партнер — остаться. Уровень жизни упал, договориться не могут, начались конфликты.
— Это естественный процесс в эмиграции?
— В целом да. Поэтому если вы пара и у вас возникли разногласия, отследите этот момент и сходите к специалисту, чтобы понять, что не устраивает. Если это не какой-то глобальный запрос, можно пойти к семейному специалисту. В зависимости от масштаба разногласий и их длительности, может понадобиться от пары сессий до 8-12-ти. Семейная терапия значительно короче, чем личная.
— А появились необычные запросы за последние три года?
— Стало больше людей обращаться за диагностикой РАС и СДВГ (расстройства аутического спектра и синдром дефицита внимания и гиперактивности). Это связано с двумя причинами:
- у людей в целом появилось больше интереса к себе на фоне популярности темы, снятия с нее табу,
- симптоматика начала вылезать именно на фоне эмиграции, и важно понять: это нейтроотличия или что-то другое, чтобы помочь человеку адаптироваться и решить запрос.
Эти состояния диагностируются тогда, когда ресурсов человека не хватает на адаптацию к внешнему миру. Первый скачок происходит обычно, когда ребенок идет в школу. У взрослых симптомы СДВГ и РАС могут проявиться при смене работы, после свадьбы или развода, поступления в университет, смерти близкого родственника, аварии, при смене места жительства. И люди приходят ко мне за диагностикой и с запросом: я хочу понять свои особенности и как с ними жить.
Подробнее о том, с какими запросами работает Екатерина Гуляева — на сайте
Этапы эмиграции и как с ними справляться
— Любая эмиграция проходит несколько этапов, и кстати, они не всегда идут линейно.
Первый этап — это «медовый месяц». Длится он по-разному, от недели до нескольких месяцев, но в целом укладывается в полгода. Это период, когда в новой стране ты видишь больше плюсов, чем минусов.
Второй этап — разочарование. Минусов видишь больше, плюсов не видишь совсем или очень мало. Разочарование будет длиться до тех пор, пока человек его не примет. Это нормально, что что-то идет не так, как ты ожидал. Но продолжать ждать, что мир подстроится под тебя — значит, длить свое разочарование.
Третий этап — адаптация. Человек начинает что-то делать, чтобы адаптироваться, приспосабливается к местному менталитету, находит людей, с которыми комфортно, обустраивает свою жизнь и начинает постепенно вливаться, воспринимать жизнь вокруг как норму. Но может и застрять в разочаровании. В этом случае человек чаще либо возвращается, либо едет дальше.
— Эти этапы такие же, как в браке.
— Любые перемены через эти стадии проходят, просто в эмиграции они очень заметны.
— А что такое «кризис эмигранта»?
— Это этап разочарования. Но еще один похожий этап может наступить уже после адаптации. Ты уже вроде приспособился, но не очень понимаешь, куда дальше.
— Можно не ходить на регулярную психотерапию, но отследив такой момент, обратиться к психологу и рассчитывать на быструю помощь?
— Можно пойти в краткосрочную терапию, она длится от 4 до 12 сессий. Этого достаточно для решения конкретного запроса. Но психотерапию можно приходить не только решать проблемы, но и в целом улучшать свою жизнь.
— А когда просто поговорить не с кем?
— Это, кстати, может быть одним из запросов: а как так получилось, что тебе не с кем поговорить? Какие выборы в своей жизни ты делаешь, что это происходит?
— А клиенты из России с чем обращаются?
— Волнуют изменения: повестки, жизни, круга общения. Многие друзья уехали. Ломаются сервисы. Кто-то меняет профессию, потому что уровень инфляции высокий, денег нужно больше, надо найти варианты, где выше заработок. Я могу подсветить им их сильные стороны, выстроить стратегию переговоров, помогаю адаптироваться в новом коллективе.
«Внутренние опоры помогут выжить в небезопасном мире»
— Иногда в другой стране человек оказывается один-одинешенек. Родные не поддерживают его взгляды, девушки или парня нет, чужая страна, друзья если и есть, то далеко. Как можно поддержать себя, как обрести опору на себя?
— Идти к людям. Идите в местные чаты, спрашивайте, если чего-то не знаете. Не ждите, что кто-то бросится решать ваши проблемы или поведет за ручку, но подсказать что-то точно сможет, даст ссылки на нужные сайты, поможет перевести, поможет найти работу. Люди — это важно. И психологическую поддержку всегда можно получить как очно, так и онлайн: искать на картах, в чатах психологов. А если нет возможности обратиться к платным специалистам, то можно найти благотворительные сообщества, психологов-волонтеров.
— При переезде в новую страну каждый день у нас находится много более важных дел, чем поход к психотерапевту. Что будет, если не решать проблему? Например, человек переехал, начались панические этапы или переедание на почве стресса. Но думает: ну ладно, набрала 20 кг, ну так все набирают.
— Плюс 20 кг — это дополнительная нагрузка на все тело. В эмиграции очень сложно поддерживать пищевые привычки. В Сербии, например, совершенно другая кухня, ты не можешь питаться привычной едой в нужном количестве. Плюс за счет того, что каждый день несет что-то новое, мы тратим гораздо больше энергии, чем в привычной среде, когда мы живем «на автомате».
— Так мы тогда должны худеть, раз энергии тратится больше?
— Энергия, конечно, тратится. Но тело такое: у нас тут недостача, давайте-ка наберем побольше энергии, потому что мы устали, а еще давай-ка поспим. Энергичность снижается, потребление калорий повышается, здравствуй, лишний вес.
— Почему тревожность даже в успешной эмиграции растет?
— Потому что нет ощущения безопасности. Когда мы живем в привычном окружении, у нас есть ощущение, что мы контролируем ситуацию. Важный момент: это только ощущение! Ситуация может поменяться в любой момент под действием внешних обстоятельств. Но тот факт, что я всё вокруг знаю, у меня есть связи, я действую автоматически, — дарит ощущение контроля. А в новой стране нужно все продумывать, заново выстраивать, договариваться, искать людей, учиться им доверять. И если внутри нет стержня внутренней опоры, уверенности в себе, стабильной самооценки — то у человека появляется ощущение небезопасности мира.
— Как выглядят результаты работы с тобой?
— У меня в практике были истории, когда начиналось все как переедание на фоне эмиграции, и чуть не закончилось разводом. Потому что женщина поняла, что заедает плохие отношения с мужем. Подключили семейную терапию, пара разобралась в отношениях, и вес пошел вниз, все стало хорошо.
Была история, когда у парня были панические атаки, он активно сидел на препаратах больше 20 лет. И даже не подозревал, что без этого можно жить и это лечится. Мы за год свели к тому, что панические атаки появлялись только в ситуации, когда действительно происходило страшное — например, родственнику предстояла сложная операция. Полностью без таблеток стал жить человек.
Как поддержать себя в эмиграции?
— Что можно сделать, чтобы переезд в другую страну стал чуть более комфортным?
— Во время смены места жительства нужно хоть что-то оставить постоянным, стабильным. Например, если ходили до эмиграции к психологу, не надо его менять во время переезда. Сохранять отношения с близкими людьми, пусть даже на расстоянии. В идеале, позаботиться о финансах: когда есть финансовая подушка или доход, проще закрывать базовые потребности, от этого легче и спокойнее все.
Если эмиграция не экстренная, посмотрите, какие районы вам больше нравятся там, где вы собираетесь жить. Почитайте про особенности страны, про менталитет, подготовьтесь хотя бы немного к тому, что обнаружите на новом месте
— А еще говорят, что нужно переезжать к чему-то, а не уезжать от чего-то.
— В идеале да. Но даже если вы убегаете от чего-то, поймите, куда вы хотите прибежать. Иногда, чтобы понять это, нужен психолог.
— Какие ошибки совершают люди после переезда в другую страну?
— Замыкаются в себе, считают, что могут разрулить все самостоятельно. Не общаться для них — это значит не тратить время и не перегружаться. Возможно, вы действительно экономите время, потому что не ходите на мероприятия, где можете встретиться с другими людьми. Но такое поведение, скорее всего, приведет к чувству одиночества и небезопасности. Люди — социальные создания. Одно только прикосновение человека помогает чувствовать себя увереннее. Вы можете даже не говорить на одном языке, это неважно: через тело мы чувствуем, что мы не одни, мы чувствуем себя в большей безопасности. Почему в ковид и сейчас возросла популярность cuddle-вечеринок — вечеринок обнимашек? Потому что люди на уровне тела чувствуют, что рядом кто-то есть, и им становится спокойнее.
— Многие используют это время для внедрения новых привычек, начать жизнь с чистого листа.
— Не нужно резко бросать или, наоборот, внедрять какие-то новые привычки. Не надо резко менять свою жизнь: она и так изменилась. Давайте себе достаточно времени для отдыха. В эмиграции человеческий мозг работает по сути как у детей. Сделал или узнал что-то новое? Нужна перезагрузка: поспать, поесть, погулять. Желательно закладывать на эти процессы время. То, что раньше было «забежать на 15 минут и сделать», в новой стране это прямо действие. Потому что всё новое.
— А когда же можно (и нужно) внедрить новое в жизнь и прийти к психотерапевту?
— Например, вы чувствуете регулярную повышенную тревожность. Появляются проблемы с желудочно-кишечным трактом: переедание, диарея. Стресс, кстати, может проявляться в виде синдрома раздраженного кишечника, а потеря аппетита и ранние подъемы — один из заметных симптомов депрессии, и надо смотреть глубже. Прокрастинация может быть проявлением СДВГ. Конфликты в отношениях, панические атаки — все это повод обратиться за помощью. При этом далеко не каждая проблема требует приема таблеток, иногда хватит травяных сборов попить, чтобы успокоиться.
— Психотерапия поможет обрести внутреннюю опору?
— Да, конечно. Но это долгий процесс, от года терапии.
— Обретение опоры на себя — это результат или процесс? Вдруг мне покажется, что я обрела, а потом случится очередной коллапс, и она сломается?
— В процессе психотерапии можно наработать такую опору, которая не сломается из-за сильных резких обстоятельств. Опора ломается, только если ты считаешь себя богом, которому все подвластно (нет). Нужно, чтобы ты понимал свои сильные стороны, слабые стороны и то, как ты их можешь использовать.
Ведь слабые стороны — это тоже наш плюс. Они помогают нам поддерживать близкие отношения.
Близкие отношения и строятся на демонстрации уязвимости. А реализация социальных проектов происходит на задействовании наших сильных сторон. Когда мы знаем и про силу, и про слабость, мы можем использовать их себе во благо. Мы более гибко адаптируемся. Мы понимаем, где мы можем договориться, чтобы чувствовать себя комфортно. И вот это ощущение «я способен справиться со сложностью этого мира» и есть наша внутренняя опора.
Наш мир не безопасен. Природа не благодушна. Не верьте, когда всякие ведические мастера призывают поверить в безопасность этого мира. Да какой он безопасный? Вот ты выйдешь на сафари без ружья, и тебя съест лев.
— Но если верить сторонникам благодушного мира, то грянет молния и поразит этого льва до того, как он тебя съест.
— Возможно, но очень маловероятно. Чтобы справиться с этой ситуацией, лучше взять ружье и обезопасить себя, а не надеяться на высшие силы.
«Психолог поможет реализовать большие амбиции»
— В какой момент пора записаться на терапию?
— К психологу можно идти не только когда плохо. Но и когда хорошо, но ты хочешь еще лучше. С запросом: «У меня большие амбиции, как мне их реализовать»? Для того, чтобы реализовывать большие амбиции, нужны сильные опоры. Нужно разрешение на агрессивность. Агрессивность не для того, чтобы людям зубы бить, а чтобы отстаивать свои интересы. Без этой опоры ты не сможешь вырасти ни в карьере, ни в деньгах.
— Но миролюбивый характер считается же хорошим?
— Для кого? И потом, отстаивать границы можно по разному. Можно сделать очень жестко, это когда ты по фактам раскладываешь: «Где в моем договоре написано, что я должен это делать?» Но это приводит к конфликту. А можно отстаивать границы мягко: «Знаешь, у меня сейчас по моей основной занятости высокая нагрузка, и я не могу взять дополнительные задачи». Или «Окей, но давай обсудим повышение зарплаты». Согласись, это сильно отличается от «Ну ладно, раз начальник сказал, придется делать».
— Но это же манипуляция!
— В целом манипуляция — это любое действие. которое мы делаем, чтобы что-то получить. Я взяла стакан — я сделала манипуляцию, чтобы его поднять. Люди постоянно манипулируют, даже говоря, что «я не верю в манипуляции».
У меня есть знакомый, он занимается флиппингом. Очень любит делать ремонты квартир: покупает квартиру, ремонтирует, перепродает. И вот когда он ждет покупателей, он заранее заваривает кофе в турке. Люди приходят, по комнате разносится аромат кофе, хозяин угощает печеньками. И людям приятнее находиться в этой квартире, они с большей вероятностью ее купят. А дело в том, что кофе стимулирует определенные рецепторы в мозге. И мой приятель это знает, потому что у него медицинское образование.
Это манипуляция? Конечно, это осознанная манипуляция: человек знает, что и зачем делает. Но насильно ли он заставляет покупать квартиры? Нет. Не хотят, ну ладно, зато кофе попили, приятно посидели, все хорошо.
«Люди с лишним весом — обычно очень волевые люди»
— Расстройство пищевого поведения (РПП) — это диагноз?
— Диагноз.
— Чем отличается РПП от просто «люблю вкусно поесть»?
— Если просто люблю поесть, ну поели и поели. А заболевание проявляется иначе. В Международной классификации болезней есть нервная анорексия, патологическое переедание и нервная булимия. При анорексии человек перестает есть, хотя есть надо. Второе состояние — это приступы переедания, во время которых человек не контролирует, что и сколько он ест, при этом во время приступа или после чувствует вину или отвращение. При булимии он ест, не контролируя, что и сколько, с тем же чувством вины или отвращения, а после пытается компенсировать съеденное. Как именно? Всегда так, чтобы снизить вес и сжечь калории: вызывая рвоту, устраивая голодовку, изнуряя себя спортом, прогулками до изнеможения.
Некоторые ученые считают, что такое поведение обусловлено тем, что в детстве один из способов успокоить грудничка — это взять на руки и покормить. И вырастая, люди склонны повторять этот опыт, чтобы успокоиться.
Еще часто переедание встречается у людей, у которых дома не было принято разговаривать про эмоции. Вырастая, они не очень понимают, что с ними происходит, возникает тревога и появляется какой-то привычный способ с ней справиться. Ведь процесс поедания еды нашему мозгу очень нравится, он успокаивает.
— Какие методы наиболее эффективны в работе с человеком с расстройством пищевого поведения?
— Чем больше у психотерапевта опыта, тем меньше он действует по протоколу. Он оценивает эффективность и неэффективность разных методов и вырабатывает собственный алгоритм работы, комбинируя те или иные приемы в зависимости от личности клиента. Потому что строго следовать тому или иному приему — не всегда эффективно.
Например, когнитивно-поведенческая терапия рекомендует ведение дневников, анализа всего, что ты съел за день, что ты при этом думал и чувствовал. Обычно этим занимаются всего 1-2% людей, буквально единицы. Гештальт-подход, наоборот, меньше времени уделяет анализу, а больше — эмоциям и чувствам в теле. Он бывает оторван от реальности, что может быть вредно для людей с РПП, и может спровоцировать ухудшение их состояния.
Люди с лишним весом обычно отличаются сильной волей. Она помогает им сидеть на строгих диетах. Но когда диета заканчивается, вес возвращается или увеличивается
— Можно ли вылечить РПП так, чтобы никогда не вернуться к нему?
— Я не могу обещать, что вы поработаете с РПП вместе со мной, и больше с этим не столкнетесь. На фоне сильных жизненных потрясений могут быть срывы. Но при этом терапия может помочь выйти в ремиссию и научиться удерживать этот баланс и возвращаться в него после срывов, если они произойдут.
Терапия в данном случае — это не история на всю жизнь. Я думаю, в зависимости от клиента, в хорошую ремиссию можно выйти года за полтора еженедельных встреч. Иногда вначале нужно встречаться два раза в неделю, потом один. Но меньше, чем раз в неделю — нет, это поддерживающая терапия и для лечения она не работает. Регулярный сеттинг — залог успеха.
— Это ведь не только раз в неделю встречаться, но и домашние задания делать?
— Иногда да. Но моя задача как психотерапевта — не перегрузить клиента.
— Какие результаты от еженедельной психотерапии может ждать клиент с РПП?
— Снижение перееданий. Нормализация веса: у кого-то перестанет скакать, у кого-то снизится, в зависимости от стартовой точки.
— Я могу не заниматься при этом физкультурой?
— Маловероятно. Поначалу да, потому что 80% успеха — это изменение пищевого поведения. Физкультура дает лучшую выносливость, дополнительную рутину и опору. Но она работает тогда, когда осталось не так много веса —5-10 кг. В этом случае можно именно физической активностью вес сдвинуть дальше. А главный результат все же — понимание, почему человек переедает и хочет он что-то с этим делать или нет.
— Разве бывает, что не хочет?
— Да, у меня были клиенты, которые в ходе психотерапии начинали понимать, что они заедают конфликты с родственниками. Родственники поведение не поменяют, клиенты общение прекращать не хотят, и выбирают для себя заедать стресс.
«Можно ругаться и не рвать отношения, и это классный опыт»
— Психологи тоже ходят на психотерапию. Ты сложный клиент для своего психотерапевта?
— Когда один психолог приходит к другому, проще, если они из одного подхода и у них одинаковый тезаурус, а если нет, то сложнее, потому что мы одними словами называем разные вещи.
Но лучше приходить не на психотерапевтический подход, а на личность. Либо человек тебе нравится, с ним комфортно и безопасно, и ты будешь набираться поддержки. Либо выбирать того, кто раздражает или даже бесит. Как в фильме «Аватар»: «А как понять, что он меня выбрал? — Он захочет тебя убить». Если такое ощущение, значит, с этим человеком ты пойдешь в рост и расширение. Он будет тебя бесить, ты будешь с ним ругаться, но это такой классный момент, что ты можешь ругаться с человеком, который относится к тебе хорошо и не бросает тебя. И у тебя появляется новый опыт, что можно не соглашаться с кем-то и при этом не разрушать отношения.
